Arknights: Король Сарказ

Воздух Каздела всегда был пропитан запахом гари, старой крови и застарелой безнадеги. Здесь само небо казалось ниже, чем в остальной Терре, словно оно давило на плечи, напоминая каждому сарказу о проклятии, которое они несут в своей крови. Танин сидел на обломке колонны, чьи резные узоры давно стерлись под ударами снарядов и времени. Он медленно перебинтовывал ладонь, стараясь не смотреть на то, что осталось от главной площади города после очередного налета.

Ему было тридцать пять, но в зеркале — если бы он мог найти хотя бы один целый осколок — на него смотрел старик. Усталость не была физической; она просочилась в кости, осела в легких вместе с пылью разрушенных домов.

– Опять ты здесь, – раздался глухой голос за спиной.

Танин даже не вздрогнул. Он узнал тяжелые шаги Ворта, одного из немногих выживших командиров старой гвардии.

– Здесь тише, чем в госпитале, – ответил Танин, затягивая узел зубами. – Там слишком много надежды. А надежда в Казделе — это самый быстрый способ сойти с ума.

– Ты циник, парень, – Ворт подошел ближе и тяжело опустился рядом. – Но твои руки спасли сегодня больше жизней, чем все молитвы Ориджиниуму.

– Я просто не хочу копать еще одну братскую могилу, Ворт. Это чистый прагматизм. Мертвые бесполезны, а живые... живые хотя бы могут держать лопату.

Танин усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он был добр — странной, колючей добротой человека, который отдаст свой последний паек сироте не из благородства, а потому что «ребенок орет слишком громко, а у меня и так голова болит». Он ненавидел страдания, но еще больше он ненавидел бессмысленность. А вся история его народа казалась ему затянувшейся, кровавой нелепицей.

– Совет решил, – внезапно произнес Ворт, глядя куда-то вдаль, на дымящиеся руины. – Место пустует слишком долго. Нам нужен кто-то, кто объединит кланы, пока нас не вырезали поодиночке.

Танин замер. Его пальцы, испачканные в темной крови, мелко дрогнули.

– Только не говори мне это, – прошептал он. – Найдите кого-нибудь другого. Вон, возьми любого из наемников. Они любят власть, любят золото, любят, когда их боятся. Я хочу только одного — чтобы меня оставили в покое в какой-нибудь дыре, где не стреляют.

– Наемники приведут нас к новой войне через неделю, – отрезал Ворт. – Нам не нужен завоеватель. Нам нужен тот, кто ценит жизнь выше, чем славу. Тот, кто не хочет трона.

– И поэтому вы решили выбрать того, кто ненавидит саму идею власти? – Танин резко встал, отряхивая пыль с поношенного плаща. – Это идиотский план, Ворт. Я не король. Я устал. Я хочу спать. Я хочу, чтобы завтра не нужно было решать, кому из раненых давать лекарства, а кому — легкую смерть.

– Именно поэтому это будешь ты, – старый солдат тоже поднялся, и в его глазах Танин увидел нечто пугающее — фанатичную уверенность. – Ты не позволишь нам сгореть в огне амбиций. Ты слишком жадный до чужих жизней, Танин.

В последующие дни Каздел превратился в кипящий котел. Весть о том, что «Милосердный Циник» — так прозвали Танина в лагерях беженцев — может принять венец, распространилась со скоростью лесного пожара.

Танин пытался сбежать. Трижды.

В первый раз его нашли у западных ворот, когда он помогал грузить раненых на транспорт. Он сделал вид, что просто проверял состояние больных, но собранная сумка за спиной говорила об обратном.

Во второй раз он почти добрался до границы, но наткнулся на отряд карателей из Виктории, которые вырезали небольшое поселение сарказов. Он не смог пройти мимо. Он потратил всю ночь, вытаскивая выживших из-под завалов, и к утру его окружили свои же патрули.

– Вы издеваетесь надо мной, – бросил он подошедшим офицерам, вытирая пот со лба. – Я просто хотел уйти.

– Судьба — дама ироничная, – ответил один из них, почтительно склонив голову. – Возвращайтесь, господин. Вас ждут.

Третий раз был самым тяжелым. Он стоял на краю обрыва, глядя на горящий горизонт. Внизу, в долине, тысячи его соплеменников сбились в кучу, греясь у костров. Дети плакали, старики кашляли от черной пыли, а воины точили мечи, готовясь к очередной безнадежной атаке.

Он понял, что если уйдет сейчас, они все умрут. Не потому, что он мессия, а потому, что без единой воли они разорвут друг друга на части раньше, чем это сделают враги.

– Проклятый народ, – прошептал Танин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы ярости и бессилия. – Почему вы не можете просто жить? Почему я должен нести вас всех на своих плечах?

– Потому что больше некому, – тихий голос принадлежал маленькой девочке-сарказу, которая подошла к нему, волоча за собой тряпичную куклу. – Дядя, а завтра будет еда?

Танин посмотрел на нее. В ее глазах, слишком больших для худого лица, отражалось пламя пожаров. Он знал, что если откажется, завтра этой девочки может не быть. И еще тысяч таких, как она. Его цинизм пасовал перед этой простой, примитивной необходимостью выжить.

Церемония была лишена блеска. Не было золота, не было шелков. Только холодный камень тронного зала, пропахший сыростью, и сотни пар глаз, устремленных на него.

Танин стоял перед древним артефактом — Черным Венцом Сарказ. Это не было украшением. Это было бременем, ментальным и физическим, которое связывало правителя с памятью всех предыдущих королей.

– Ты готов? – спросил Ворт, протягивая ему венец.

– Нет, – честно ответил Танин. – Я ненавижу каждый миг этого фарса. Я хочу, чтобы вы все ушли и дали мне тишины.

– Тогда надень его. И, возможно, когда-нибудь ты создашь мир, в котором тишина будет принадлежать всем нам.

Танин глубоко вздохнул, закрыл глаза и взял венец. Металл был ледяным, но как только он коснулся лба, в голову ударил раскаленный свинец.

Крики. Миллионы криков. Боль поколений, ярость павших, шепот предателей и плач матерей. Весь ужас истории сарказов хлынул в его сознание, пытаясь раздавить его волю. Танин стиснул зубы так, что послышался хруст. Он почувствовал, как по щеке потекла струйка крови из-под венца.

«Хватит», – подумал он, обращаясь к этой бездне памяти. – «Заткнитесь все. Я здесь не для того, чтобы слушать ваши обиды. Я здесь, чтобы это закончилось».

Давление не исчезло, но оно стало управляемым. Тяжесть легла на его плечи, словно невидимый доспех, который теперь невозможно было снять.

Он открыл глаза. Его взгляд изменился. Доброта осталась, но теперь она была обрамлена сталью. Усталость никуда не ушла, но она стала его топливом.

– Слушайте меня, – голос Танина разнесся по залу, и в нем не было ни капли величия, только сухая, деловая решимость. – Я не буду вести вас к мировому господству. Я не буду обещать вам месть за все обиды прошлого. Если вы ждали этого — уходите сейчас.

В зале воцарилась мертвая тишина.

– Я обещаю вам только работу, – продолжал новый Король. – Мы будем строить, а не только разрушать. Мы будем кормить своих детей, а не отправлять их на убой. И если кто-то из соседей решит, что мы легкая добыча... что ж, я лично прослежу, чтобы они об этом пожалели. Не потому, что я люблю войну. А потому, что я хочу, чтобы вы оставили меня в покое и дали мне, наконец, выспаться.

Он сел на трон — неудобный, жесткий, холодный.

– Ворт, – позвал он.

– Да, мой король? – старик преклонил колено.

– Встань. И принеси мне списки запасов зерна. И отчет из медицинских палат. Если я теперь отвечаю за это стадо, я хочу знать, сколько у нас осталось сена.

Танин откинулся на спинку трона и прикрыл глаза. Корона давила, виски пульсировали от боли, а впереди была бесконечная череда дней, полных проблем, которые он не хотел решать.

– Какая глупость, – пробормотал он себе под нос, так, чтобы никто не слышал. – Стать королем просто потому, что тебе жалко этих идиотов.

Но где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и усталости, маленькая искра надежды, которую он так старательно отрицал, начала разгораться. Он стал королем не ради власти, а вопреки ей. И, возможно, именно это было единственным шансом для Каздела.

– Ну, чего стоите? – прикрикнул он на замерших подданных. – У нас город в руинах, а вы на меня уставились, как на новое чудо света. За работу. Все.

Он смотрел, как люди начинают двигаться, как в их глазах появляется нечто большее, чем просто страх. Они видели перед собой не бога и не тирана. Они видели человека, который устал так же, как и они, но все равно продолжал идти.

Танин вздохнул, поправил венец, который безбожно натирал кожу, и принялся за первый в своей жизни королевский указ, который касался распределения чистой воды.

Это было начало самой долгой и самой тяжелой ночи в его жизни. Но, по крайней мере, теперь он точно знал — он не даст им умереть в темноте.