Я любил тебя больше.

Закат над Конохой разливался густым багрянцем, окрашивая черепичные крыши в цвета, которые Мито Узумаки ненавидела больше всего на свете. Она сидела на деревянном помосте поместья Сенджу, расчесывая свои длинные, тяжелые волосы. В зеркальной глади воды в саду отражалось нечто, напоминающее ей о пролитой крови на полях сражений — этот неистовый, кричащий красный цвет её прядей.

Мито вздохнула, и её тонкие пальцы, белые, словно самый дорогой фарфор, на мгновение замерли. Она всегда чувствовала себя чужой, даже здесь, в деревне, которую они построили вместе. Ей казалось, что её внешность — это клеймо, вечное напоминание о неистовой силе её клана, которую многие боялись.

– Опять ты мучаешь себя этими мыслями, Мито? – Раздался низкий, чуть хрипловатый голос.

Девушка вздрогнула и обернулась. В тени раскидистого клёна стоял Мадара. Его длинные черные волосы сливались с наступающими сумерками, а взгляд темных глаз был прикован к ней с той странной интенсивностью, которую она привыкла считать просто признаком их долгой дружбы.

– Мадара, – она слабо улыбнулась, и её изумрудные глаза на мгновение посветлели. – Ты снова ходишь бесшумно. Хаширама всегда говорит, что тебя можно услышать за милю по звуку доспехов, но сейчас ты тише тени.

Учиха подошел ближе и присел на край помоста, сохраняя почтительную, но в то же время интимную дистанцию.

– Хаширама слишком много болтает, – Мадара усмехнулся, глядя на её волосы. – Твой цвет... сегодня он особенно яркий. Как лепестки горного пиона.

Мито поморщилась и отвела взгляд, собирая пряди в тугой узел.

– Как кровь, Мадара. Скажи честно. Это выглядит пугающе. Иногда мне хочется просто отрезать их, чтобы не выделяться.

– Не смей, – в голосе Мадары промелькнула сталь, заставившая Мито удивленно поднять брови. Он тут же смягчил тон. – Это твоя гордость. В Конохе нет ничего красивее этого цвета, потому что он принадлежит тебе.

Мито почувствовала, как к щекам прилила краска. Она всегда ценила прямолинейность Мадары. С самого детства, когда они втроем — она, он и Хаширама — мечтали о мире без войн, Мадара был тем, кто видел её настоящую, а не просто "принцессу Узумаки".

– Ты слишком добр ко мне, – тихо проговорила она. – Надеюсь, Хаширама думает так же. Мы ведь скоро...

– Да, – перебил её Мадара, и его лицо на мгновение исказилось, словно от резкой боли. – Скоро ваша свадьба. Хаширама — счастливчик. Он всегда получает то, чего заслуживает... и даже больше.

В этот момент со стороны главного входа послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Мито узнала их мгновенно: Тобирама и Тока. Она невольно напряглась. Несмотря на то, что Тобирама был братом её жениха, а Тока — близкой подругой и кузиной, их отношение к Мадаре всегда было наполнено ядом.

– Опять он здесь, – донесся резкий голос Тобирамы.

Через мгновение двое Сенджу вышли на свет. Тобирама, как всегда собранный, с холодным взглядом красных глаз, и Тока, чье лицо выражало явное неодобрение.

– Мито, Хаширама искал тебя в кабинете, – произнес Тобирама, полностью игнорируя присутствие Учихи. – Есть вопросы по поводу приема делегации.

– Мадара как раз составлял мне компанию, – мягко ответила Мито, пытаясь сгладить углы. – Мы просто разговаривали.

– Разговаривали, – фыркнула Тока, подходя ближе и кладя руку на плечо Мито. – Тебе нужно готовиться к церемонии, дорогая. А некоторым стоит проводить больше времени в квартале своего клана, а не околачиваться у покоев будущей жены Хокаге.

Мадара медленно поднялся. Его аура мгновенно изменилась — из спокойного друга он превратился в опасного хищника.

– Мое присутствие здесь согласовано с Хаширамой, – холодно бросил он. – Или ты, Тобирама, теперь решаешь, с кем может общаться Мито?

– Я решаю, что безопасно для моей семьи, – Тобирама сузил глаза. – Твое чрезмерное внимание к Мито переходит границы приличия. Хаширама, может, и слеп в своем оптимизме, но я вижу всё.

Мито растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Она не понимала, откуда берется эта ненависть. Мадара был их союзником, их другом детства! Почему Тобирама и Тока так упорно пытались выставить его врагом?

– Прекратите, – Мито встала, выпрямившись во весь свой небольшой рост. Несмотря на хрупкость, в ней чувствовалась сила великого клана. – Тобирама, Мадара — мой друг. Тока, я не понимаю твоих намеков. Мы все здесь ради общего дела.

– Ты слишком доверчива, Мито, – вздохнула Тока, качая головой. – Это твоя слабая сторона.

Мадара бросил последний взгляд на Мито — взгляд, в котором на секунду отразилось столько невысказанной тоски, что у девушки перехватило дыхание. Но он тут же отвернулся.

– Я уйду, – коротко бросил Учиха. – Не хочу быть причиной раздора в "благородном" семействе Сенджу.

Когда его фигура скрылась в тени деревьев, Мито повернулась к деверю.

– Почему? Почему вы так с ним? Он ведь одинок, Тобирама. У него, кроме нас и Хаширамы, почти никого не осталось.

– Ты действительно не видишь? – Тобирама сделал шаг к ней, его голос звучал почти сочувственно, что было редкостью. – Мадара Учиха не просто "дружит" с тобой, Мито. Он смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что удерживает его от того, чтобы сжечь этот мир дотла. Его чувства — это угроза стабильности Конохи.

– Это безумие, – прошептала Мито, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Он любит Хашираму как брата. Он уважает наш союз.

– Он ненавидит этот союз, – отрезала Тока. – Хаширама просто отказывается это признавать. Он верит в "силу дружбы", пока Мадара медленно сходит с ума от ревности. Будь осторожна, Мито. Твоя доброта может стать катализатором катастрофы.

Оставив Мито в глубоком смятении, Сенджу ушли. Девушка осталась одна в сгущающейся темноте. Она посмотрела на свои руки — бледные, почти прозрачные в лунном свете. В её голове крутились слова Мадары о пионах и холодный тон Тобирамы.

Вдруг чьи-то теплые руки легли ей на талию, и знакомый запах леса и костра окутал её.

– О чем задумалась, моя принцесса? – Хаширама прижался подбородком к её макушке, его голос был полон искренней радости и тепла.

Мито расслабилась в его объятиях, но тень сомнения не исчезла.

– Хаширама... ты ведь веришь Мадаре? По-настоящему?

Хаширама замер на мгновение, затем развернул её к себе. Его лицо, обычно веселое и немного беспечное, стало серьезным.

– Мадара — мой лучший друг. Мы построили эту деревню на доверии. Почему ты спрашиваешь?

– Тобирама и Тока... они говорят, что он опасен. Что он... – она запнулась, не в силах произнести вслух предположение о чувствах Мадары.

Хаширама рассмеялся, и этот смех, такой громкий и живой, на мгновение разогнал все страхи.

– Ох, Тобирама вечно видит заговоры там, где их нет! Мадара просто сложный человек, Мито. Он не умеет выражать чувства так, как я. Ему тяжело видеть, что я обрел счастье, в то время как он всё еще ищет покой. Но он никогда не причинит нам вреда.

Мито посмотрела в карие глаза своего жениха. В них была такая безграничная вера в людей, что ей стало стыдно за свои сомнения.

– Наверное, ты прав, – прошептала она, прижимаясь к его груди.

– Конечно, прав! – Хаширама чмокнул её в лоб. – А теперь идем, повара приготовили твой любимый удон. И не смей больше хмуриться, иначе твои изумрудные глаза станут совсем темными.

Они ушли в дом, и свет окон поместья Сенджу весело заиграл на дорожках сада.

Но там, за оградой, на вершине высокой скалы, замерла темная фигура. Мадара Учиха стоял неподвижно, глядя на светящиеся окна. Его пальцы сжимали холодный металл гунсэна. Он слышал смех Хаширамы. Он видел, как Мито улыбалась ему.

В его груди жгло — не то ярость, не то невыносимая пустота. Он знал, что Тобирама прав. Он знал, что каждое слово, сказанное Сенджу-младшим, было истиной. Но он также знал, что никогда не сможет перестать смотреть на эти красные волосы, которые казались ему самым прекрасным знаменем в этом мире.

– Ты даже не представляешь, Мито, – тихо произнес он в пустоту ночи, – насколько глубока эта кровь.

Ветер подхватил его слова и унес их прочь, оставляя Коноху в обманчивом покое, который уже начал трещать по швам под тяжестью неразделенной любви и вековой вражды.