Я любил тебя больше.

Утро в Конохе всегда пахло хвоей и влажной землей, но для Мито Узумаки этот запах больше не приносил покоя. Она стояла перед зеркалом в своих новых покоях, судорожно сжимая в пальцах гребень. В отражении на неё смотрела девушка с кожей бледной, словно тончайший фарфор, и глазами цвета глубокого, темного изумруда. Но всё это меркло перед главным «уродством», как она сама это называла.

Её волосы. Длинные, густые, цвета свежепролитой крови. Этот яркий, кричащий оттенок клана Узумаки казался ей клеймом, напоминанием о бесконечных войнах и жертвах.

– Опять ты мучаешь себя, Мито, – раздался мягкий женский голос от двери.

Тока Сенджу прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Её взгляд был полон сочувствия, смешанного с легким раздражением.

– Они прекрасны, и ты это знаешь. Хаширама с ума по ним сходит.

– Хаширама просто слишком добр, чтобы сказать правду, – тихо ответила Мито, не оборачиваясь. – Этот цвет... он слишком агрессивный. Словно я сама — воплощение войны.

– Глупости, – Тока подошла ближе и положила руку ей на плечо. – Ты — будущая жена Хокаге. Ты символ нашего союза. Идем, Тобирама просил зайти в тренировочный лагерь, а потом мы обещали встретиться с Мадарой у пруда.

При упоминании Мадары сердце Мито пропустило удар. Мадара был её лучшим другом с самого детства, ещё до того, как кланы Сенджу и Учиха заключили мир. Он был тем, кто понимал её без слов, тем, кто никогда не смотрел на её волосы с фальшивым восхищением, но всегда был рядом. Она ценила его преданность, совершенно не замечая, как тлеет огонь в его темных глазах каждый раз, когда она улыбалась Хашираме.

На тренировочном поле было шумно. Тобирама, как обычно, выглядел подчеркнуто строгим. Его светлые доспехи сверкали на солнце, а лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. Увидев Мито, он чуть смягчился — он искренне уважал будущую невестку за её силу духа и мастерство запечатывания.

– Мито, – кивнул он. – Рад, что ты пришла. Хаширама задерживается на совете, просил передать, что встретит тебя позже.

– Спасибо, Тобирама-кун, – Мито улыбнулась, и эта улыбка, нежная и доверчивая, заставила Тобираму поморщиться.

Он перевел взгляд на стоящего поодаль Мадару. Глава клана Учиха стоял у дерева, скрестив руки, и его взгляд был прикован к Мито с такой интенсивностью, что воздух вокруг казался наэлектризованным. Тобирама ненавидел этот взгляд. Он знал, что Мадара болен этой любовью, и это знание вызывало у него лишь тревогу за брата.

– Тебе не стоит проводить с ним так много времени, – вполголоса произнес Тобирама, когда Тока отошла в сторону.

– С кем? С Мадарой? – Мито удивленно вскинула брови. – Но он наш друг. Мы выросли вместе.

– Он Учиха, Мито. И он смотрит на тебя не как друг. Хаширама слишком слеп в своей вере в людей, но я...

– Ты просто слишком подозрителен, – перебила она его с мягкой укоризной. – Мадара-кун благороден. Он никогда не сделает ничего, что могло бы навредить мне или Хашираме.

Тобирама лишь тяжело вздохнул, понимая, что её доверчивость граничит с безумием.

Вечер опустился на деревню внезапно. Хаширама так и не освободился, и Мито, чувствуя странное беспокойство, решила прогуляться до поместья Учиха. Ей хотелось поговорить с Мадарой, поделиться своими страхами по поводу предстоящей свадьбы и своего места в этой новой жизни.

Мадара встретил её в своем саду. Он выглядел уставшим, его длинные черные волосы были растрепаны, а в глазах читалось нечто такое, чего Мито раньше не замечала — отчаяние.

– Ты пришла одна, – констатировал он, жестом приглашая её войти в дом. – Хаширама снова занят «великими делами»?

– Он строит мир, Мадара. Ты и сам это знаешь, – Мито прошла в комнату и присела на татами. – Но мне не хватает его. И мне не хватает... старых времен. Когда всё было проще.

Мадара сел напротив, слишком близко. Запах костра и стали, вечно сопровождавший его, окутал её.

– Ничего не стало проще, Мито, – его голос стал низким, вибрирующим. – Для меня — особенно.

– О чем ты? – Она посмотрела на него своими изумрудными глазами, в которых отражалось искреннее беспокойство.

Мадара смотрел на неё, и внутри него что-то ломалось. Он любил её годами. Он любил её ещё тогда, когда Хаширама видел в ней лишь союзницу. Он любил эти красные волосы, которые она так ненавидела, считая их самым прекрасным, что создала природа. И видеть, как она уходит к человеку, который, по мнению Мадары, никогда не поймет её глубины так, как он... это было выше его сил.

– Ты действительно не понимаешь? – Он резко подался вперед, хватая её за запястья. – Ты приходишь сюда, пахнешь цветами и лесом, смотришь на меня этим своим чистым взглядом... и говоришь о нем?

– Мадара, мне больно, – прошептала Мито, испуганно сжимаясь.

– А мне не больно?! – Вскрикнул он, и в его глазах вспыхнул Шаринган. – Видеть тебя каждый день, знать, что ты принадлежишь ему, когда я... я дышать не могу без мысли о тебе!

Мито замерла. Мир вокруг словно пошатнулся. Она никогда не видела Мадару таким — потерявшим контроль, обнажившим свою боль. Его пальцы на её запястьях были горячими, как раскаленное железо.

– Мадара-кун, пожалуйста... мы друзья...

– Нет! – Он оборвал её, притягивая к себе. – Я не хочу быть твоим другом. Никогда не хотел.

Он поцеловал её — грубо, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все годы своего молчания. Мито попыталась оттолкнуть его, но её силы, силы куноичи, словно испарились под натиском его яростной страсти. В голове всё перемешалось: страх, неверие и странное, пугающее тепло, которое она никогда не чувствовала с Хаширамой. Хаширама был нежным, Хаширама был светом. Мадара был бездной, которая поглощала её целиком.

– Мадара, остановись... – её голос сорвался на всхлип, когда он повалил её на татами.

– Не могу, – прохрипел он, зарываясь лицом в её красные волосы, вдыхая их аромат. – Прости меня, Мито. Но я больше не могу отдавать тебя ему.

В ту ночь в поместье Учиха время остановилось. Мадара действовал как одержимый, движимый не только вожделением, но и глубоким, болезненным чувством собственности. Он брал её так, словно хотел оставить на ней невидимое клеймо, которое не сможет стереть ни один Сенджу в мире. Мито, сначала сопротивлявшаяся, в какой-то момент просто затихла, парализованная мощью его эмоций. Она чувствовала его боль, его одиночество, и её природная доброта, её доверчивое сердце сыграли с ней злую шутку — она перестала бороться, принимая его шторм.

Когда всё закончилось, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Мадара лежал рядом, тяжело дыша. Осознание содеянного медленно возвращалось к нему, принося с собой холодный ужас. Он посмотрел на Мито — она лежала, отвернувшись, прикрыв лицо разметавшимися красными волосами. Её плечи мелко дрожали.

– Мито... – он коснулся её руки, но она вздрогнула и отстранилась.

– Почему? – Тихий, надтреснутый голос резанул его сильнее любого куная.

– Потому что я люблю тебя больше жизни, – ответил он, и в его голосе не было прежней силы, только пустота. – И потому что я эгоист.

Мито медленно поднялась, поправляя разорванное кимоно. Её движения были механическими, как у сломанной куклы. Она не смотрела на него.

– Никто не должен знать, – произнесла она, наконец взглянув на него. В её изумрудных глазах больше не было прежнего света, только глубокая, непроглядная печаль. – Если Хаширама узнает... мир, который вы построили, рухнет.

– Ты защищаешь его даже сейчас? – Горько усмехнулся Мадара.

– Я защищаю нас всех, Мадара-кун.

Она ушла, не оглядываясь. Холодный ночной воздух обжег её лицо, но она не чувствовала холода. Внутри неё что-то безвозвратно изменилось. Она всё еще была Мито Узумаки, невестой Хокаге, но теперь она несла в себе тайну, которая была тяжелее любого запечатанного зверя.

На следующее утро она встретила Тобираму у ворот резиденции. Он внимательно посмотрел на неё, сузив глаза.

– Ты выглядишь бледнее обычного, Мито. Что-то случилось?

– Просто плохо спала, Тобирама-кун, – она заставила себя улыбнуться той самой улыбкой, которой он так не доверял. – Столько забот перед свадьбой.

Тобирама промолчал, но его подозрения только усилились. Он видел, как из поместья Учиха на рассвете вышел Мадара, и его вид был еще более странным, чем у Мито.

Хаширама, появившийся мгновением позже, сгреб Мито в охапку, сияя своей обычной солнечной улыбкой.

– Мито! Прости, что бросил тебя вчера. Ты не скучала?

Она прижалась к его груди, закрыв глаза. Ей хотелось кричать, смыть с себя запах Мадары, стереть из памяти вкус его губ. Но она лишь крепче обняла своего жениха.

– Я всегда скучаю по тебе, Хаширама, – солгала она, и это была самая горькая ложь в её жизни.

Издалека, с вершины скалы Хокаге, за ними наблюдал Мадара. Он знал, что совершил непоправимое. Он знал, что лишил её невинности, но так и не смог завоевать её сердце. Он стал её первым мужчиной, её тайным грехом, её личным проклятием.

Красные волосы Мито развевались на ветру, и теперь, глядя на них, Мадара видел не кровь, а пламя, в котором сгорела их дружба и его последняя надежда на искупление.

– Прости меня, Мито, – прошептал он ветру. – Но теперь ты часть меня. Навсегда.

А Мито, стоя в объятиях Хаширамы, смотрела на свои руки и думала о том, что Тока была права. Её волосы действительно были символом. Но не мира, а той разрушительной страсти и предательства, которые теперь будут преследовать её до самого конца дней. Она ненавидела себя за свою слабость, ненавидела Мадару за его силу и Хашираму за его неведение.

Но больше всего она ненавидела этот алый цвет, который теперь навсегда напоминал ей о той ночи в доме Учиха.