Я любил тебя больше.

Коноха в лучах заходящего солнца казалась сотканной из золота и пыли. Мито Узумаки стояла на открытой веранде дома клана Учиха, рассеянно перебирая пальцами прядь своих волос. Длинные, тяжелые, цвета свежепролитой крови — они всегда казались ей проклятием. В стране Водоворота говорили, что это символ жизненной силы, но Мито видела в них лишь напоминание о бесконечных войнах и жестокой участи их клана.

Она была хрупкой, почти прозрачной: бледная кожа, напоминающая дорогой фарфор, и глаза, цветом темнее самого глубокого изумруда. При росте в сто шестьдесят семь сантиметров она казалась едва ли не невесомой, и Хаширама часто шутил, что боится сломать её в объятиях.

— Опять ты терзаешь свои волосы, Мито, — раздался за спиной низкий, бархатистый голос.

Она вздрогнула и обернулась. Мадара стоял в тени дверного проема, скрестив руки на груди. Его темные волосы беспорядочными иглами обрамляли лицо, а взгляд был тяжелым, пронзительным.

— Они слишком яркие, Мадара, — тихо ответила она, опуская руку. — Слишком вызывающие. Иногда мне хочется просто отрезать их, чтобы не выделяться на фоне зелени этой деревни.

— Не смей, — отрезал Учиха, подходя ближе. — Твои волосы — это огонь, который согревает это серое место. Хаширама не понимает, как ему повезло.

Мито улыбнулась, и эта улыбка была полна невинности и тепла. Она считала Мадару своим лучшим другом, тем, кто понимал её без слов с самого детства. Когда они втроем — она, Хаширама и Мадара — бегали по лесам еще до основания деревни, мир казался проще. Теперь же всё изменилось. Она была помолвлена с Хаширамой, и её переезд в Коноху стал символом союза двух великих кланов.

— Ты всегда умеешь найти нужные слова, — произнесла Мито, делая шаг к нему. — Тока и Тобирама постоянно ворчат, когда видят меня рядом с тобой. Тока говорит, что мне стоит больше времени проводить с будущим мужем, а Тобирама... ну, ты знаешь его. Он просто недоволен тем, что я общаюсь с «опасным Учихой».

Мадара стиснул зубы. Его раздражало, как слепа была Мито. Она не видела той ярости, что кипела в нем каждый раз, когда он видел её рядом с Хаширамой. Она не замечала, как он сжимает кулаки, когда Хаширама нежно касался её плеча. Для неё он был «лучшим другом», надежным плечом, но для него она была смыслом существования, единственным светом в его погружающемся во тьму мире.

— Тобирама — параноик, — холодно бросил Мадара. — А Хаширама слишком занят мечтами о мире, чтобы заметить, что происходит у него под носом.

— Не говори так о нем, — мягко упрекнула Мито. — Он любит тебя как брата. И я люблю его.

Слово «люблю» ударило Мадару сильнее, чем любой кунай. Внутри что-то надломилось. Последние недели он держался на грани, слушая поздравления с их помолвкой, наблюдая за подготовкой к свадьбе. Но сегодня, когда Мито пришла к нему в дом, чтобы забрать какие-то свитки для Хаширамы, его самообладание дало трещину.

— Любишь? — Мадара сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Ты хоть понимаешь, что это значит, Мито? Или ты просто следуешь долгу клана?

Мито растерянно моргнула, глядя на него снизу вверх. Её изумрудные глаза наполнились тревогой.

— Мадара, что с тобой? Ты сегодня сам не свой.

— Я устал быть «своим», — прошипел он. — Устал смотреть, как ты отдаешь себя человеку, который видит в тебе лишь символ союза.

— Это неправда! Хаширама добрый, он...

Мадара резко схватил её за запястья, притягивая к себе. Мито вскрикнула от неожиданности, её сердце забилось в груди, как пойманная птица. Бледная кожа на её руках мгновенно покраснела от его хватки.

— Мадара, пусти, ты делаешь мне больно, — прошептала она, всё еще не веря, что её лучший друг может причинить ей вред.

— Боли будет больше, если ты выйдешь за него, — его голос сорвался на хрип. — Ты принадлежишь этому лесу, этим огненным волосам... ты должна принадлежать тому, кто сгорит вместе с тобой, а не тому, кто будет тебя усмирять.

В его глазах вспыхнул Шаринган. Мито замерла, парализованная не только его силой, но и тем первобытным отчаянием, которое исходило от него. Она была доверчивой, слишком доброй, чтобы вовремя распознать угрозу. В её понимании Мадара был защитником.

— Пожалуйста, — выдохнула она, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Но Мадара уже не слышал. Годы подавленной страсти, ревности и одиночества вырвались наружу. Он рывком затянул её внутрь дома, захлопывая раздвижную дверь. В полумраке комнаты его силуэт казался демоническим.

— Мадара, остановись, мы же друзья... — её голос дрожал.

— Мы никогда не были просто друзьями, Мито. Только не для меня.

Он толкнул её на татами, нависая сверху. Мито попыталась оттолкнуться, её боевой дух, обычно скрытый за мягкостью, пробудился, но Мадара был сильнее. Он был шиноби, прошедшим через сотни сражений, его мощь подавляла её волю.

Когда его губы грубо накрыли её, Мито почувствовала вкус металла и соли. Это не было похоже на те робкие поцелуи, которыми они обменивались с Хаширамой. Это было похоже на захват, на клеймо.

— Нет... — простонала она в его губы, но протест затих, когда его руки начали развязывать пояс её оби.

Мадара действовал как в лихорадке. Он ненавидел себя в этот момент, ненавидел Хашираму, но больше всего он жаждал её. Он хотел оставить след, который не сможет стереть ни один Сенджу. Он хотел быть первым, единственным, кто познает эту хрупкую девушку-фарфор до того, как она станет чужой женой.

Боль была резкой и внезапной. Мито вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, её ногти оставили глубокие борозды на его коже. В этот миг её детская доверчивость разбилась, как та самая ваза, которой она себя ощущала. Мадара замер на мгновение, осознавая, что он только что сделал, что он стал тем, кто лишил её невинности, но страсть снова захлестнула его, лишая рассудка.

Он был груб, но в этой грубости сквозило отчаяние обреченного. Он вдыхал запах её волос — запах корицы и лесных трав — и шептал её имя, словно молитву или проклятие.

Когда всё закончилось, в комнате воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Мадара отстранился, тяжело дыша. Он смотрел на Мито, которая лежала неподвижно, прикрыв глаза. Её красные волосы разметались по полу, напоминая пятно крови.

Ужас содеянного начал медленно проникать в его сознание. Он сел, закрыв лицо руками.

— Мито... — позвал он, но голос подвел его.

Она не ответила. Она медленно поднялась, её движения были механическими. Бледная кожа казалась еще белее в лунном свете, пробивающемся сквозь щели. Она поправила одежду, не глядя на него. Её руки дрожали, но лицо оставалось пугающе спокойным.

— Ты получил, что хотел? — её голос был тихим и бесцветным.

Мадара поднял голову. В её глазах, обычно таких теплых, теперь застыл холод вечного льда.

— Я не мог... я не хотел, чтобы это было так, — выдавил он.

— Но ты это сделал.

Мито подошла к двери. Она знала, что об этом никто не узнает. Она не скажет Хашираме — это разрушит деревню, разрушит их дружбу, приведет к новой войне. Она знала, что Тобирама и Тока были правы, предупреждая её, но её собственное сердце было слишком мягким.

— Хаширама никогда не узнает, — сказала она, не оборачиваясь. — Но между нами больше ничего нет. Ни дружбы, ни памяти. Ты стал тем, кем тебя всегда считал Тобирама.

Она вышла в ночь, оставив Мадару одного в пустом доме. Он смотрел на свои руки, всё еще ощущая тепло её кожи, и понимал, что, обретя её на один час, он потерял её навсегда.

Мито шла по улицам Конохи, и ночной ветер трепал её длинные красные волосы. Теперь она ненавидела их еще сильнее. Потому что теперь они напоминали ей не только о крови клана, но и о той жертве, которую ей пришлось принести ради призрачного мира в этой деревне.

Она вошла в резиденцию Сенджу, где её встретила Тока.

— Мито? Ты где была так долго? Хаширама уже начал беспокоиться. И почему ты такая бледная?

Мито заставила себя улыбнуться — той самой мягкой, доверчивой улыбкой, которую все так любили.

— Просто засмотрелась на закат у Мадары, — ответила она ровным голосом. — Мы заговорились о старых временах. Я немного устала, Тока. Пойду прилягу.

Тока подозрительно прищурилась, глядя вслед двоюродной сестре своего жениха, но промолчала. Она чувствовала, что в воздухе что-то изменилось, но даже её проницательность не могла подсказать, какая трагедия разыгралась за закрытыми дверями клана Учиха.

Мито закрылась в своей комнате и опустилась на колени перед зеркалом. Она смотрела на свое отражение — на идеальную кожу, на темный изумруд глаз. Она всё еще была той же Мито Узумаки для всего мира. Но внутри неё теперь жила тайна, которая будет выжигать её сердце до конца дней.

Она взяла расческу и начала медленно расчесывать свои длинные, кроваво-красные волосы, готовясь к жизни, в которой ей придется каждое утро смотреть в глаза человеку, которого она любит, и скрывать правду от человека, который её предал.