Эйгон Мстительный

Сырая земля пахла тленом и недавним дождем. Это был запах конца — тяжелый, удушливый, проникающий в самые легкие. Под слоем грязи и камней не было места для жизни, лишь для вечного безмолвия, которое лорд Тайвин Ланнистер уготовил остаткам некогда великой династии.

Торос из Мира стоял у края общей ямы, куда сбросили тела тех, чьи имена еще вчера произносили с благоговейным трепетом. Красный жрец дрожал. Не от холода Королевской Гавани, а от того ужаса, который он увидел в тронном зале. Два маленьких свертка, завернутых в алые плащи Ланнистеров, чтобы скрыть следы нечеловеческой жестокости.

– Владыка, – прошептал Торос, сжимая в руках пустую чашу. – Ты — свет в этой тьме. Ты — огонь, пожирающий холод. Взгляни на эту несправедливость.

Он не был святым. Он был пьяницей и гулякой, чья вера давно превратилась в привычку. Но вид размозженной головы маленького мальчика, которого Гора лишил жизни с такой легкостью, будто давил насекомое, и истерзанного тела маленькой Рейнис пробудил в нем что-то давно забытое.

– Владыка, даруй им искру. Верни их из ночи, – его голос сорвался на хрип.

Торос читал слова молитвы, не надеясь на чудо. Он просто хотел, чтобы эти дети хотя бы в смерти обрели покой, который не дали им живые. Когда последние комья земли упали в яму, жрец ушел, пошатываясь, чтобы утопить свое горе в вине.

Но под землей, в абсолютной темноте, случилось нечто невозможное.

Эйгон почувствовал боль раньше, чем осознал, что дышит. Боль была вездесущей: она пульсировала в висках, разрывала грудную клетку и горела в сломанных ребрах. Он попытался крикнуть, но рот забила холодная, склизкая земля.

«Мама...» – пронеслось в его сознании.

Последнее, что он помнил — это огромная тень, заслонившая свет, и звук ломающихся костей. Он помнил крик Рейнис в соседней комнате, тонкий и пронзительный, который внезапно оборвался.

Эйгон дернулся. Его пальцы, маленькие и слабые, впились в грунт. Инстинкт, древний и яростный, как пламя Валирии, толкал его вверх. Ему было пять лет, но в этот момент он перестал быть ребенком. Он был зверем, заживо погребенным в собственной колыбели.

Каждое движение стоило ему нечеловеческих усилий. Легкие горели, кислорода не хватало, а сверху давил вес мертвых тел, сброшенных в яму вместе с ним. Он коснулся чего-то холодного и мягкого. Рука сестры. Он узнал её по браслету, который она никогда не снимала. Эйгон схватил её за пальцы, пытаясь потянуть за собой, но Рейнис оставалась неподвижной. Холод её кожи был окончательным.

Он один.

С диким, приглушенным всхлипом мальчик рванулся вверх, разрывая слой земли. Его рука пробилась на поверхность, коснувшись ночного воздуха.

Выбравшись, он долго лежал на краю ямы, жадно глотая воздух, перемешанный с гарью горящего города. Его серебристые волосы, знак его высокого происхождения, превратились в грязный колтун, лицо было покрыто коркой запекшейся крови и земли.

– Рейнис... – прохрипел он, глядя в разрытую могилу.

Тишина была ему ответом. Владыка Света был скуп на милость: он вернул одного, оставив другую во тьме.

Эйгон поднялся на подкашивающихся ногах. Город вокруг него умирал. Слышались крики, звон стали и пьяный хохот победителей. Он не знал, куда идти, но знал, от кого бежать.

Спустя несколько недель, проведенных в трущобах Блошиного Конца, где маленький нищий с фиалковыми глазами был лишь еще одной тенью, он узнал всё. Он слушал сплетни у костров, разговоры стражников в дешевых тавернах, куда прокрадывался за коркой хлеба.

Отец мертв. Убит на Трезубце «узурпатором» Робертом. Мать мертва. Изнасилована и убита тем чудовищем в доспехах. Дед, безумный король, сгорел в собственном безумии. А на Железном Троне теперь сидит человек, который смеялся, глядя на его, Эйгона, «труп».

В одну из таких ночей, прячась в подвале разрушенного дома, Эйгон нашел осколок зеркала. Он долго смотрел на свое отражение. Грязь не могла скрыть черты лица Рейгара, а в глазах, когда-то добрых и любопытных, теперь плескалось нечто иное.

– Они думают, что я мертв, – прошептал он сам себе. Голос его звучал странно — слишком сухо для ребенка. – Они думают, что драконы кончились.

Он вспомнил сказки, которые рассказывала ему старая няня. Драконы не умирают просто так. Они засыпают в камне, чтобы проснуться, когда мир станет достаточно холодным.

– Я Эйгон из дома Таргариенов, – сказал он, и каждое слово отдавалось в груди ударом молота. – Сын Рейгара. Внук Эйриса.

Он закрыл глаза, и перед ним возник образ матери — Элии Мартелл. Её теплая улыбка, запах лимонов Дорна. И Рейнис, играющая с черным котенком.

– За маму, – прошептал он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – За сестру. За всё, что они отняли.

В ту ночь в сердце маленького мальчика, которому едва исполнилось пять лет, зажглось пламя, которое не смог бы потушить ни один океан. Это не было детской обидой. Это была холодная, расчетливая ярость выжившего.

Спустя месяцы скитаний по портам, скрывая свое лицо под капюшоном и откликаясь на имя «Юный Гриф», которое он придумал себе сам, встретив первого союзника — человека, знавшего его отца, — Эйгон стоял на палубе корабля, уходящего в Эссос.

За его спиной оставалась Королевская Гавань — город, который стал его могилой и местом его перерождения. Перед ним лежал неизвестный мир, полный опасностей.

– Ты выглядишь слишком серьезным для своего возраста, малец, – сказал один из матросов, проходя мимо с канатом. – О чем думаешь?

Эйгон не обернулся. Он смотрел на удаляющийся Красный Замок, который в лучах заката казался облитым кровью.

– О долгах, – ответил он.

– О долгах? У такого-то сорванца?

– Есть долги, которые нельзя выплатить золотом, – Эйгон повернулся к матросу, и тот невольно отшатнулся от взгляда ребенка. – Только сталью и огнем.

Матрос лишь хмыкнул и пошел дальше, решив, что мальчишка просто перегрелся на солнце. Но Эйгон знал правду.

Он вернется. Он не будет просить, он не будет умолять. Он придет как буря, как кара, которую они сами навлекли на свои головы. Ланнистеры, Баратеоны, Старки — все, кто стоял и смотрел, как рушится его дом, ответят за это.

В будущем мейстеры назовут его Эйгоном Мстительным. Они напишут тома о том, как ребенок, восставший из мертвых, перекроил карту мира. Но сейчас он был просто маленьким мальчиком с пеплом в волосах и льдом в сердце.

Корабль резал волны, унося последнего законного короля прочь от его берегов. Но Эйгон знал: море всегда возвращает то, что забрало. А драконы всегда возвращаются домой.

– Я вернусь, – прошептал он в соленый ветер. – И тогда вы узнаете, что пламя может быть холодным.

Путь от мести к величию только начинался. И этот путь будет вымощен костями его врагов. Эйгон сел на палубу, прислонившись к мачте, и впервые за долгое время уснул без кошмаров. Ему снилось пламя. Великое, очищающее пламя, в котором сгорали львы и олени, оставляя после себя лишь чистый, сверкающий металл Железного Трона.