Гарри Аодзаки

Лабиринт встретил его тишиной, пропитанной запахом мокрой земли и сладковатым ароматом хищных цветов. Стены из живой изгороди, высокие и непроницаемые, уходили в темнеющее небо, где уже проступали первые звезды. Для других участников — Седрика, Флёр и его так называемого брата Годрика — это было последнее, самое сложное испытание Турнира Трех Волшебников. Для Гарри это была просто очередная работа.

Он двигался бесшумно, ступая с пятки на носок, как учила его Роберта. Его мантия была лишь помехой, тяжелой и неудобной, но правила требовали соблюдения формы. Под мантией, однако, форма была совсем другой. На бедрах в тактических кобурах покоились два верных «ствола» — модифицированные Beretta 92F, его личные «молитвенники». На разгрузочном жилете, скрытом под тканью, были закреплены запасные обоймы, пара светошумовых гранат и армейский нож. Волшебная палочка из остролиста сиротливо торчала из наручного крепления. Он умел ей пользоваться — базовые щиты, обезоруживающие заклинания, пара бытовых чар — но она никогда не ощущалась продолжением его руки, как ощущался холодный металл пистолета.

Его магия была иной. Магия точности, расчета и упреждения. Магия, которой его научила жизнь, бросив в венесуэльских трущобах, и женщина, спасшая его от смерти. Розарита Циснерос, «Кровавая гончая Картахены», стала для него матерью, какой никогда не была Лили Поттер. Она дала ему не любовь, утопающую в нежностях, а стальной стержень выживания. Она научила его, что мир не делится на добро и зло, а на хищников и добычу. И Гарри Поттер больше никогда не собирался быть добычей.

Впереди послышался треск веток и приглушенное ругательство. Гарри замер, сливаясь с тенью. Сердце билось ровно, адреналин поступал в кровь отмеренными, контролируемыми дозами. Он узнал голос. Годрик. «Мальчик-Который-Выжил». Золотой мальчик, избалованный, высокомерный и до смешного уверенный в своей силе.

— Покажись, трус! — прокричал Годрик, посылая в темноту сноп красных искр. — Думаешь, можешь спрятаться от меня? Я лучший дуэлянт в Хогвартсе!

Гарри усмехнулся. Лучший дуэлянт. Они мерились силой в стерильных условиях, где самое страшное, что могло случиться, — это попасть в больничное крыло. Они не знали, что такое настоящая дуэль, где цена ошибки — не потеря очков факультета, а собственная жизнь.

Он обошел брата по широкой дуге, используя акустические особенности лабиринта. Голос Годрика эхом отражался от стен, дезориентируя, выдавая его точное местоположение. Гарри же был тишиной.

— Я знаю, что ты где-то здесь, сквиб! — снова крикнул Годрик. — Отец говорил, в тебе и капли магии не осталось! Как ты вообще сюда попал? Дамблдор сжалился?

Гарри вышел из-за поворота ему за спину. Годрик стоял посреди тропы, гордо выпятив грудь, с палочкой наизготовку. Он был точной копией Джеймса Поттера в школьные годы, каким его описывали старые знакомые, — та же самодовольная ухмылка, та же уверенность в собственной неотразимости.

— За спиной, идиот, — ровным голосом произнес Гарри.

Годрик резко обернулся, его лицо исказила смесь удивления и злости. — Ах ты!.. Экспеллиармус!

Луч красного света сорвался с его палочки. Гарри даже не пытался его блокировать. Он просто сделал шаг в сторону. Заклинание пронеслось мимо, ударив в живую изгородь и вырвав из нее клок листьев. Движение было отточенным, экономным. Никакой паники, только расчет.

— Слишком медленно, — констатировал Гарри.

— Редукто! — взревел Годрик, посылая следующее заклинание.

Гарри нырнул в сторону, перекатываясь по влажной земле. Взрыв разметал грязь и ветки. Он уже поднимался на ноги, сокращая дистанцию. Годрик пытался сотворить что-то еще, но Гарри был уже слишком близко. Левой рукой он отбил в сторону руку брата с палочкой, а правой нанес короткий, точный удар в солнечное сплетение.

Годрик согнулся пополам, хватая ртом воздух. В его глазах читалось полное недоумение. Его магия, его сила, его статус — все это оказалось бесполезным против простого удара кулаком.

— Ты... ты дерешься как магл... — выдохнул он.

— Я дерусь, чтобы победить, — холодно ответил Гарри. Он вырвал палочку из ослабевших пальцев брата и отбросил ее в сторону. Затем достал из кармана простую пластиковую стяжку и быстро зафиксировал руки Годрика за спиной. — Турнир для тебя окончен. Скажи спасибо, что я не сломал тебе ноги.

Он оставил брата сидеть на земле, униженного и обезоруженного, и двинулся дальше, к центру лабиринта. Кубок Трех Волшебников сиял впереди мягким голубым светом. Гарри чувствовал подвох. Все было слишком просто. Его инстинкты, отточенные в десятках перестрелок, кричали об опасности. Дамблдор, этот старый интриган, не мог устроить такое простое испытание.

Подойдя к Кубку, он не стал его трогать. Вместо этого он присел, изучая землю вокруг. Никаких рун, никаких видимых ловушек. Но что-то было не так. Он достал из кармана маленький металлический шарик — магловский подшипник — и щелчком отправил его к Кубку. Как только шарик коснулся постамента, Кубок вспыхнул и исчез. Портал. Но не активированный касанием. Активированный близостью. И сейчас он был активен.

Гарри почувствовал рывок за пупок, знакомый и неприятный. Мир закружился в вихре цвета и звука. Он не пытался сопротивляться, лишь сгруппировался, готовый к бою в любой момент.

Приземление было жестким. Он оказался на старом, заброшенном кладбище. Вокруг — покосившиеся надгробия, голые деревья и густой туман. В центре, у большого котла, стояла низкая, сутулая фигура. Питер Петтигрю. Гарри узнал его по фотографиям из старых газет.

— Он здесь! Хозяин, он здесь! — пропищал Петтигрю, не замечая, что прибыл не тот Поттер.

Из темноты выступили фигуры в черных балахонах и белых масках. Пожиратели Смерти. Гарри насчитал около дюжины. Слишком много для честного боя. Но Роберта учила его, что честный бой — это для дураков.

— Где Годрик Поттер? — раздался высокий, холодный голос, исходивший, казалось, от самого воздуха. — Ты не тот. Ты — запасной.

Гарри медленно поднялся, отряхивая мантию. Он расстегнул ее, позволяя ей упасть на землю и открывая вид на свое настоящее снаряжение. В глазах Пожирателей Смерти на мгновение промелькнуло недоумение.

— Я тот, кто пришел, — ответил Гарри, его рука легла на рукоять пистолета. — А где твое тело, Том? Все еще прячешься в виде призрака?

Из котла поднялся пар. Петтигрю, дрожа, бросил в кипящую воду сверток, в котором угадывалось уродливое, слабое тельце. Затем он отрезал себе руку, и она упала в котел с глухим шлепком. Наконец, он подошел к Гарри с кинжалом.

— Кровь врага... насильно взятая... — пролепетал он.

Гарри не стал ждать. Когда Петтигрю замахнулся, он нанес молниеносный удар ногой по его колену. Хруст кости был отчетливо слышен в ночной тишине. Петтигрю взвыл и упал. Гарри вырвал у него из руки кинжал, сделал неглубокий надрез на своей ладони и выдавил несколько капель крови в котел.

— Не насильно. Добровольно, — сказал он, глядя на бурлящее варево. — Я хочу видеть твое лицо, когда буду тебя убивать.

Котел вспыхнул. Из него медленно поднималась высокая, скелетоподобная фигура. Кожа белая как мел, лицо змеиное, с красными глазами и щелями вместо ноздрей. Лорд Волдеморт возродился.

— Гарри Поттер... — прошипел он, его голос был полон яда и удивления. — Не тот брат. Какая ирония. Судьба любит злые шутки. Но это не имеет значения. Ты умрешь здесь, как и любой, кто встанет на моем пути.

Пожиратели Смерти рассмеялись, их смех был похож на треск сухого дерева. Волдеморт взмахнул палочкой.

— Авада Кедавра!

Зеленый луч сорвался с кончика его палочки. Гарри отреагировал инстинктивно. Он не пытался поставить щит. Он бросился за ближайшее надгробие, одновременно выхватывая обе «Беретты». Грохот двух выстрелов разорвал тишину кладбища, смешиваясь с воем проклятия, врезавшегося в камень.

Наступила ошеломленная тишина. Пожиратели Смерти замерли. Волдеморт смотрел на дымящиеся дыры в надгробии с нескрываемым изумлением. Они никогда не сталкивались с таким. Гром. Огонь. Смерть, летящая быстрее любого заклинания.

— Что... что это было? — спросил один из Пожирателей, кажется, Малфой-старший.

— Это называется реальность, — ответил Гарри из-за своего укрытия.

И он открыл огонь.

Это была не дуэль. Это была бойня. Гарри двигался от укрытия к укрытию, стреляя короткими, точными очередями. Пожиратели Смерти, привыкшие к обмену заклинаниями, оказались совершенно не готовы. Их щиты, рассчитанные на магические атаки, не держали пули. Их реакция была слишком медленной.

Один упал, схватившись за простреленное плечо. Другой рухнул с дырой в груди. Паника начала распространяться в их рядах. Они пытались атаковать, посылая проклятия в сторону вспышек выстрелов, но Гарри уже был в другом месте. Он был призраком, тенью, раздающей быструю, безжалостную смерть.

Волдеморт был в ярости. Он создавал мощные щиты, отражавшие пули, но он не мог одновременно атаковать и защищаться от града свинца, летевшего с разных сторон.

— Убейте его! Убейте этого грязного магла! — визжал он.

Гарри сменил обойму на одном пистолете, не прекращая вести огонь из другого. Он видел страх в глазах волшебников. Они столкнулись с чем-то, что не могли понять и контролировать. С холодной, механической эффективностью магловского оружия.

Когда большинство Пожирателей были либо мертвы, либо тяжело ранены, Гарри сосредоточился на главной цели. Он выкатился из-за надгробия, бросая в сторону Волдеморта светошумовую гранату.

Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок заставили Темного Лорда на мгновение потерять концентрацию. Его щит дрогнул. Этого мгновения Гарри было достаточно.

Он сделал три выстрела. Первая пуля попала в плечо, заставив Волдеморта выронить палочку. Вторая — в колено, и Темный Лорд рухнул на землю. Третья пуля была нацелена в голову.

В глазах Волдеморта, полных боли и ненависти, промелькнуло осознание. Не пророчество, не магия, не судьба. Его убивала простая пуля, кусок металла, выпущенный мальчишкой, которого все списали со счетов.

— Невозможно... — прохрипел он.

Грохот выстрела стал последним, что он услышал.

Гарри подошел к бездыханному телу. Он не чувствовал триумфа. Только холодное удовлетворение от выполненной работы. Он подобрал палочку Волдеморта — тис, перо феникса — и сломал ее о колено. Затем он подошел к Кубку, который снова появился на своем месте, схватил его и бесчувственное тело Годрика, которое он предусмотрительно прихватил с собой с помощью заклинания вызова перед тем, как портал окончательно схлопнулся.

Возвращение на стадион было встречено оглушительным ревом толпы, который тут же сменился недоуменной тишиной. Они ожидали увидеть одного чемпиона. А увидели двоих. Один — Гарри, стоящий твердо на ногах, с лицом, перепачканным грязью и кровью, но спокойным и сосредоточенным. Второй — Годрик, «Мальчик-Который-Выжил», без сознания, брошенный на траву, как мешок с картошкой.

Музыка смолкла. Первым к нему подбежал Дамблдор, его лицо изображало глубокую озабоченность. За ним спешили Джеймс и Лили Поттер.

— Гарри! Что случилось? Где ты был? — голос Дамблдора был мягок, но настойчив.

— Годрик! Сынок! — Лили бросилась к своему «герою», не обращая на Гарри ни малейшего внимания. Джеймс последовал за ней, его лицо было искажено гневом.

— Что ты с ним сделал?! — рявкнул он на Гарри.

Гарри посмотрел на них. На отца, который видел в нем лишь досадную помеху. На мать, которая проливала слезы над избалованным сынком, игнорируя того, кто только что вернулся с поля боя. И на Дамблдора, великого манипулятора, который уже просчитывал, как обернуть эту ситуацию в свою пользу.

— Я сделал то, что должны были сделать вы, — ровным тоном ответил Гарри. Его голос, усиленный магией стадиона, разнесся по трибунам. — Я закончил войну. Волдеморт мертв. Окончательно.

На трибунах воцарилось ошеломленное молчание, которое затем взорвалось гулом голосов.

Дамблдор побледнел. — Гарри, мальчик мой, мы должны поговорить... в моем кабинете. Не стоит...

— Нет, — перебил его Гарри. — Мы поговорим здесь. Перед всеми, кого вы так долго обманывали.

Он сделал шаг к директору, и тот инстинктивно отступил. В глазах Гарри не было юношеского почтения. В них была сталь.

— Вы знали, что Кубок — портал. Вы отправили нас на смерть. Вы вырастили из Годрика самовлюбленного болвана, неспособного выжить в реальном мире, сделав его мишенью для всего мира. А меня... меня вы бросили на съедение волкам.

Он повернулся к родителям. — Вы отдали меня Дурслям. Вы знали, что они ненавидят магию, ненавидят меня. Они морили меня голодом, избивали, а потом, когда я стал им не нужен, просто бросили меня умирать в Венесуэле. Вы хоть раз поинтересовались, где я? Что со мной?

Лили подняла на него глаза, полные слез. — Мы... мы думали, так будет безопаснее... Дамблдор сказал...

— Дамблдор! — Гарри рассмеялся, но смех был лишен веселья. — Вы променяли сына на слова старика, который играет жизнями, как в шахматы. Женщина, которая нашла меня в сточной канаве, дала мне больше тепла и заботы, чем вы за всю жизнь. Она научила меня выживать. А вы научили меня только одному: семья — это не кровь. Семья — это те, кто за тебя горой.

Он посмотрел на Джеймса, который сжимал кулаки. — Хочешь ударить меня, «отец»? Попробуй. Но учти, я отвечу. И не заклинанием.

Джеймс замер, увидев холодную решимость в глазах сына, которого он никогда не знал.

— Я отрекаюсь от имени Поттер, — громко и четко произнес Гарри. — Я не ваш сын. У вас есть ваш герой, ваш «Мальчик-Который-Выжил». Зализывайте ему раны. Утешайте его уязвленное эго. А я ухожу.

Он повернулся к Дамблдору. — И вам, директор, совет. Не ищите меня. И не пытайтесь снова втянуть меня в свои игры. В следующий раз я не буду таким... сдержанным. Мой мир и ваш мир больше не пересекаются.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и пошел прочь с поля. Толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Никто не смел его остановить. Они видели не мальчика. Они видели солдата, вернувшегося с войны, которую они даже не осознавали.

Он нашел ее там, где и ожидал, — в тени у выхода со стадиона. Фабиола Иглесиас, его названная сестра, еще одна ученица Роберты. Она была здесь, под прикрытием, в качестве его группы поддержки. Ее темные волосы были собраны в хвост, а в больших карих глазах читалось беспокойство, смешанное с гордостью.

Она не сказала ни слова. Просто подошла и крепко обняла его. Гарри уткнулся лицом в ее плечо, впервые за вечер позволяя себе расслабить напряженные мышцы. Ее запах — порох, оружейное масло и что-то неуловимо цветочное — был запахом дома.

— Ты в порядке? — тихо спросила она по-испански.

— Теперь да, — ответил он. — Все кончено.

— Нет, — она отстранилась и заглянула ему в глаза. — Все только начинается.

Она взяла его за руку, и ее ладонь была теплой и сильной. Вместе они вышли за пределы Хогвартса, оставляя за спиной мир магии, пророчеств и лжи.

Они укрылись в Выручай-комнате, которую Гарри нашел и настроил за несколько дней до испытания. Комната превратилась в точную копию его спальни в доме Ловеласов в Роанапуре — простая кровать, стол с инструментами для чистки оружия, на стене плакат с изображением какой-то рок-группы. Это было его убежище, его островок реальности в этом замке иллюзий.

Фабиола помогла ему снять разгрузочный жилет и кобуру. Ее пальцы аккуратно коснулись пореза на его руке, затем ссадин на лице. Она принесла аптечку и молча обработала его раны. Ее прикосновения были нежными, но уверенными. В них не было жалости, только забота.

Когда она закончила, Гарри притянул ее к себе. Он смотрел в ее глаза, видя в них свое отражение — не героя, не спасителя, не «запасного», а просто человека. Уставшего, но свободного.

— Gracias, Fabiola, — прошептал он. — Спасибо.

— Не за что, hermano, — ответила она, используя их привычное обращение. Брат. Но в ее взгляде уже давно было нечто большее, чем сестринская привязанность.

Он медленно наклонился и поцеловал ее. Поцелуй был сначала осторожным, вопрошающим, но быстро стал глубоким и страстным. Это был выплеск всего, что накопилось за этот день, за все эти годы. Гнев, боль, одиночество — все это таяло в жаре ее губ, в силе ее объятий.

Ее руки скользнули ему под рубашку, ощупывая шрамы на его спине — напоминания о «заботе» Дурслей и о первых, самых тяжелых тренировках с Робертой. Он прижимал ее к себе, вдыхая ее запах, чувствуя, как напряжение покидает его тело, сменяясь иным, более приятным трепетом.

Одежда падала на пол, становясь ненужной преградой. В полумраке комнаты их тела сплетались в танце, знакомом и каждый раз новом. Это не была нежная романтика из сказок. Это была страсть двух людей, знающих жестокость мира, двух воинов, нашедших друг в друге утешение и покой. Его руки исследовали ее сильное, гибкое тело, ее пальцы блуждали по его, находя каждый мускул, каждую напряженную жилку.

В эту ночь, в сердце вражеской цитадели, Гарри наконец обрел то, чего был лишен всю жизнь. Не славу. Не месть. А дом. Его дом был не в стенах замка и не в родовом поместье. Его дом был здесь, в объятиях девушки, которая видела его насквозь и любила не за то, кем он должен был быть, а за то, кем он стал. И лежа рядом с ней, слушая ее ровное дыхание, Гарри Поттер, бывший волшебник и настоящий солдат, впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым. Война закончилась. Его личная война. И теперь начиналась жизнь.