Выпендрежник хренов

В комнате пахло озоном, дорогим одеколоном и чем-то приторно-сладким, исходящим от розового дыма сигариллы Валентино. Аластор сидел в центре этого великолепия, привязанный к тяжелому дубовому стулу ангельскими цепями, которые неприятно жгли запястья при каждом движении. Его неизменная улыбка, казалось, была приклеена к лицу, хотя в глазах-радиосигналах застыло ледяное презрение.

Вокс расхаживал перед ним, поправляя манжеты своего безупречного пиджака. Его экран мерцал возбужденными помехами, а синее свечение заливало комнату, придавая всему сюрреалистичный вид.

– Ты всегда был таким чопорным, Аластор, – промурлыкал Вокс, остановившись прямо перед пленником. – Столько десятилетий ты строишь из себя бесполое божество, стоящее выше низменных нужд. Но давай будем честны: даже у радио есть свои частоты, которые можно настроить.

– Мой дорогой плоский друг, – голос Аластора прозвучал с привычными помехами, – ты тратишь свое и мое время. Твои попытки вызвать у меня интерес к биологическим функциям организма столь же жалки, как и твои рейтинги в прошлом квартале.

Вокс оскалился, и по его экрану пробежала искра.

– О, сегодня мы не будем спорить о рейтингах. Сегодня я устрою для тебя персональное шоу.

Дверь распахнулась, и в комнату вальяжной походкой вошел Валентино. Он поправил свои меховые наплечники и выпустил струю дыма прямо в лицо Аластору. Тот даже не поморщился, лишь его улыбка стала чуть более натянутой.

– Вал, детка, ты как раз вовремя, – Вокс обернулся к любовнику, хотя его взгляд всё ещё был прикован к Аластору.

– Для тебя, V, я всегда готов, – пропел Валентино, облизывая губы. Его четыре руки потянулись к Воксу, по-хозяйски оглаживая его плечи и грудь. – Особенно, если у нас есть зритель. Привет, оленёнок. Надеюсь, ты будешь внимательно смотреть, как работают профессионалы.

Вокс грубо притянул Валентино к себе за воротник и впился в его губы жестким, властным поцелуем. Это не была нежность; это была демонстрация. Он толкнул сутенера на огромную кровать, стоявшую прямо напротив Аластора, так, чтобы тому был виден каждый изгиб, каждое движение.

– Смотри внимательно, Аластор, – прорычал Вокс, сбрасывая пиджак. – Смотри, чего ты лишаешь себя все эти годы.

То, что последовало далее, было тщательно срежиссированным актом разврата. Валентино, будучи прирожденным шоуменом и воплощением похоти, изгибался под Воксом, издавая громкие, нарочитые стоны. Его руки блуждали по телу медиа-демона, расстегивая пуговицы, лаская, царапая.

Вокс действовал с холодной, расчетливой жестоко