Призраки на асфальте

Воздух дрожал. Он был густым, плотным, пропитанным запахами бензина, раскаленного металла и дорогой кожи. Максим Алёнушкин стоял на пороге мотоклуба «Адреналин», и ему казалось, что он вот-вот задохнется от этой гремучей смеси ароматов и собственного волнения. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Массивные ворота из рифленого железа остались за спиной, отрезая его от привычного мира серых будней и унылой работы в магазине бытовой техники.

Здесь был другой мир. Мир ревущих моторов, скорости и настоящих мужчин. По крайней мере, так казалось Максиму. Сам он на настоящего мужчину тянул слабо. Невысокий, полноватый, с короткой стрижкой «под ежик», которая только подчеркивала округлость его щек. В свои двадцать пять он выглядел скорее как великовозрастный подросток, заблудившийся по дороге в колледж.

Он сделал неуверенный шаг вперед. Огромное помещение, бывший заводской цех, было залито светом мощных прожекторов. Под высоченными потолками с остатками кран-балок сверкали хромом и лаком десятки мотоциклов. Они стояли рядами, словно хищники, замершие перед прыжком. У дальней стены несколько парней в фирменных жилетках клуба возились с разобранным байком. Их смех и обрывки фраз эхом разносились по ангару.

Максим сглотнул, чувствуя себя чужим и неуместным. Зачем он вообще сюда пришел? Идея, казавшаяся гениальной вчера вечером, сегодня выглядела верхом идиотизма. Стать гонщиком. Он. Максим Алёнушкин, который за всю жизнь не сидел ни на чем мощнее велосипеда «Аист» в далеком детстве. Но мысль о том, чтобы вернуться домой, к вечно недовольному лицу Влада и пустым макаронам на ужин, была еще невыносимее.

– Помочь чем-то? – раздался за спиной низкий, с легкой хрипотцой голос.

Максим подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Перед ним стоял парень лет тридцати, на голову выше его самого. Высокий, атлетического сложения, в простой черной футболке, обтягивающей рельефные мышцы, и потертых джинсах. Непослушные темные кудри выбивались из-под черной банданы. Взгляд серых глаз был спокойным, но внимательным, изучающим.

– Я… это… я записаться, – пролепетал Максим, чувствуя, как краска заливает щеки.

– Записаться? – парень чуть склонил голову набок, и одна из кудряшек упала ему на лоб. – В гонщики, что ли?

– Да, – слишком поспешно и громко выпалил Максим и тут же смутился еще больше. – То есть, я бы хотел… научиться.

Парень хмыкнул, но в его взгляде не было насмешки. Скорее, любопытство.

– Стас Богданов, – представился он, протягивая руку. – Помощник тренера.

– Максим. Алёнушкин, – ответил Максим, пожимая крепкую, мозолистую ладонь. Его собственная пухлая рука утонула в ней, как в тисках.

– Что ж, Максим Алёнушкин, пойдем, познакомлю тебя с главным. Семен Аркадьевич решает, кого брать, а кого нет, – Стас кивнул в сторону небольшой застекленной каморки, служившей, видимо, офисом. – Какой у тебя опыт? На чем ездил?

Вопрос, которого Максим боялся больше всего.

– Ну… – он замялся, судорожно перебирая в голове варианты. Соврать? Сказать, что гонял на старенькой «Яве» по деревне? Но врать он не умел, да и не хотел начинать знакомство с обмана. – Ни на чем.

Стас остановился и удивленно посмотрел на него.

– В смысле – ни на чем?

– В прямом, – вздохнул Максим, готовясь к тому, что его сейчас вышвырнут за ворота. – Я не умею ездить на мотоцикле. Вообще.

На лице Стаса отразилось целое созвездие эмоций: от изумления до недоверия. Он молчал с минуту, разглядывая Максима так, словно тот был инопланетянином, только что сошедшим с летающей тарелки. Потом вдруг рассмеялся. Не зло, а как-то обескураженно и даже весело.

– Ты серьезно? Прийти в лучший мотоклуб города, чтобы научиться ездить с нуля? Парень, у тебя либо с головой не все в порядке, либо стальные яйца.

– Скорее, первое, – буркнул Максим, чувствуя себя полным идиотом.

– Ладно, пошли, – неожиданно решил Стас, хлопнув его по плечу. – Тем интереснее будет посмотреть на лицо Аркадьича.

Семен Аркадьевич оказался суровым мужчиной лет шестидесяти с жестким, будто высеченным из камня лицом и абсолютно седыми волосами. Он сидел за массивным столом, заваленным бумагами и деталями от карбюратора. Выслушав короткий доклад Стаса, он поднял на Максима тяжелый взгляд колючих глаз.

– Не умеешь, значит, – это был не вопрос, а констатация факта. Голос у него был под стать внешности – скрипучий, как непромазанная цепь. – А зачем тебе это? В гонщики метишь? Думаешь, это просто – сел и поехал?

– Я хочу научиться, – твердо сказал Максим, сам удивляясь своей смелости. – Я готов много работать.

Семен Аркадьевич долго молчал, изучая его. Максим чувствовал себя жуком под микроскопом.

– Стас, – наконец произнес тренер, не отрывая от Максима взгляда. – Он твой. Научи его хотя бы на мотоцикле держаться. Если через неделю не будет результата – пусть ищет себе другое хобби. Вышивание крестиком, например.

– Понял, Аркадьич, – кивнул Стас, и в его глазах блеснул азартный огонек. – Сделаем.

Так началась самая унизительная неделя в жизни Максима. Стас подкатил к нему самый легкий и маломощный учебный байк, который в клубе презрительно называли «мопедом». Но даже этот «мопед» оказался для Максима необъезженным мустангом.

Он не мог удержать равновесие. Он путал газ и тормоз. Он глох на каждом метре. И он падал. Постоянно. Снова и снова. Мотоцикл валил его набок на почти нулевой скорости, и Максим, неуклюже запутавшись в собственных ногах, летел на асфальт учебной площадки.

Стас был терпелив. Он раз за разом объяснял одно и то же, показывал, как правильно сидеть, как работать корпусом, как плавно отпускать сцепление.

– Не смотри под колеса, смотри вперед, куда хочешь ехать! – кричал он, бегая рядом. – Корпус расслабь! Ты напряжен, как струна, байк это чувствует!

Но тело Максима его не слушалось. Каждый раз, когда мотоцикл начинал хоть немного ехать, паника сковывала все мышцы, и он инстинктивно делал что-то не то, что неминуемо вело к очередному падению.

А хуже всего был смех.

На другом конце площадки обычно тренировалась команда Сергея Быкова, главного соперника их клуба и личного врага Стаса, как успел понять Максим. Быков, самодовольный красавчик с ледяными голубыми глазами, и его свита не упускали случая позубоскалить. Каждое падение Максима сопровождалось взрывом гогота и едкими комментариями.

– Эй, Быков, смотри, твой тезка опять землю целует! – кричал один из его прихвостней.

– Не тезка он мне, – лениво отзывался Сергей, не отрываясь от полировки своего сверкающего спортбайка. – Этот колобок скорее на хомячка похож. Хомячок-самоубийца.

Максим делал вид, что не слышит, но каждое слово больно ранило, заставляя чувствовать себя еще более ничтожным и жалким. Он поднимался, отряхивал пыльные джинсы, с трудом ставил на колеса ненавистный байк и под ободряющий взгляд Стаса снова пытался начать движение.

В пятницу, в последний день «испытательного срока», все пошло совсем наперекосяк. Максим был вымотан, морально раздавлен, и у него не получалось абсолютно ничего. Он в очередной раз завалился набок, больно ударившись коленом. Байк придавил ему ногу.

И тут же раздался особенно громкий и издевательский хохот со стороны команды Быкова.

– Стасян, ты бы ему ходунки принес! – крикнул Сергей, подходя ближе. Его команда следовала за ним, как стая шакалов. – Или, может, трехколесный велосипед? Кажется, твой подопечный не создан для двух колес.

Стас, который помогал Максиму выбраться из-под мотоцикла, медленно выпрямился. Его лицо стало жестким, а в серых глазах сверкнула сталь.

– Заткнись, Быков, – тихо, но отчетливо произнес он. – И иди со своей шайкой куда подальше. Не мешайте тренировке.

– Ой, какие мы грозные, – картинно испугался Сергей. – Помощник тренера защищает своего ручного хомячка. Что, Стас, так и будешь всю жизнь соплякам сопли вытирать? Забыл, как самому гонять? Ах да, я же забыл… Ты ведь больше не гонщик. Ты теперь нянька.

Это был удар ниже пояса. Максим видел, как напряглись желваки на скулах Стаса.

– Я сказал, закрой рот, – повторил Стас, делая шаг вперед.

– А то что? – нагло ухмыльнулся Быков, тоже шагнув навстречу. Они стояли почти вплотную, нос к носу, два альфа-самца, готовые вцепиться друг другу в глотку. – Ударишь меня? Ну давай, попробуй. Покажи своему пупсику, какой ты крутой. Хотя бы раз в жизни сделай что-то мужское, а не просто бегай на побегушках у старика.

Последние слова стали спусковым крючком. Стас не ответил. Он просто ударил. Коротко, резко, без замаха. Кулак врезался в челюсть Быкова с глухим, неприятным звуком. Сергей отлетел на шаг назад, пошатнулся, но устоял на ногах. Из уголка его рта потекла тонкая струйка крови.

– Ах ты, сука! – прорычал он и бросился на Стаса.

Завязалась уродливая, яростная драка. Они катались по асфальту, обмениваясь глухими ударами. Команда Быкова сгрудилась вокруг, подбадривая своего лидера, но не вмешиваясь. Максим стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Ужас и странный, болезненный восторг смешались в его душе. За него. За него дерутся. Впервые в жизни кто-то за него заступился.

– А ну разошлись, щенки!

Громовой голос Семена Аркадьевича ударил, как кнутом. Он вырос словно из-под земли, растолкал гогочущую толпу и железной хваткой вцепился в шкирку Стасу, оттаскивая его от Быкова.

– Вы что себе позволяете, твари?! – рявкнул он, и все вокруг мгновенно стихли. – А ну пошли вон отсюда! Все! Быков, если я еще раз увижу, что твои люди лезут не в свое дело, вылетишь из клуба вместе со своим металлоломом!

Команда Сергея, не дожидаясь второго приглашения, быстро ретировалась, уводя под руки своего побитого, но все еще злобно скалящегося главаря.

Когда они остались втроем – Семен Аркадьевич, Стас и оцепеневший Максим, – тренер перевел весь свой гнев на приемного сына.

– А ты! – он ткнул пальцем в грудь Стаса. – Ты совсем ума лишился? Драку устраивать на тренировочной площадке! На глазах у новичка! Ты помощник тренера или уличный гопник? Я тебя зачем здесь держу? Чтобы ты мне репутацию клуба портил?

– Он оскорбил меня, отец, – глухо ответил Стас, вытирая кровь с разбитой губы.

– Меня не волнует, кто кого оскорбил! – не унимался Семен Аркадьевич. – Ты должен быть выше этого! Ты должен быть примером! Еще одна такая выходка, Богданов, и ты вылетишь отсюда так быстро, что и оглянуться не успеешь! Ясно?

– Ясно, – сквозь зубы процедил Стас, не поднимая глаз.

– Иди, умойся. И чтобы я тебя сегодня больше не видел, – бросил тренер и, не удостоив Максима даже взглядом, развернулся и зашагал к своему офису.

На площадке повисла тяжелая тишина. Максим смотрел на Стаса и не знал, что сказать. Тот стоял, опустив голову, и тяжело дышал. На его скуле наливался синяк, футболка в паре мест была порвана. Он выглядел уставшим и злым.

– Спасибо, – тихо прошептал Максим.

Стас поднял на него глаза. Взгляд у него был тяжелый, мутный.

– За что? – хрипло спросил он. – За то, что из-за тебя я чуть не вылетел с работы?

Максим съежился.

– Прости… я не хотел…

– Да ладно, проехали, – Стас провел рукой по волосам, взъерошив их еще больше. – Быков давно напрашивался. Пойдем, провожу тебя. На сегодня тренировок хватит.

Максим был ошарашен. Проводить? Его? После всего, что случилось? Но он молча кивнул и поплелся за Стасом к выходу.

Они шли по темнеющим улицам. Запах бензина сменился ароматом вечерней прохлады и цветущей липы. Фонари зажигались один за другим, выхватывая из сумерек участки тротуара. Оба молчали. Максиму отчаянно хотелось что-то сказать, как-то сгладить неловкость, но слова не шли на ум. Он только искоса поглядывал на своего спутника.

В свете фонарей лицо Стаса выглядело иначе. Резче, уязвимее. Синяк на скуле потемнел. Максим смотрел на его прямой нос, на упрямо сжатые губы, на растрепанные кудри, и чувствовал, как в груди зарождается что-то новое. Теплое, тягучее, немного пугающее. Это было не просто чувство благодарности. Это было что-то большее. Что-то, чему он пока не мог дать названия. Притяжение. Сильное, почти физически ощутимое.

– Ты чего такой тихий? – нарушил молчание Стас. – Переживаешь из-за тренировки?

– И из-за этого тоже, – признался Максим. – И из-за тебя. Тебе сильно досталось?

– Ерунда, – отмахнулся Стас. – До свадьбы заживет. А вот тебе, похоже, достается каждый день.

– В смысле?

– В прямом. Ты выглядишь так, будто тебя жизнь бьет чаще, чем ты падаешь с мотоцикла. А это, поверь, непросто.

Максим горько усмехнулся.

– Почти угадал.

– Есть хочешь? – неожиданно спросил Стас, кивнув на круглосуточный супермаркет, сверкающий огнями впереди.

При упоминании еды желудок Максима предательски заурчал. Он не ел ничего существенного с самого утра.

– Да не, спасибо, у меня дома… – начал он было, но Стас перебил его.

– Дома пустые макароны? Или вообще ничего? Давай начистоту, Алёнушкин. Ты какой-то бледный и осунувшийся. Тебя кормят вообще?

Максим смутился.

– Кормят… я сам себя кормлю. Просто… зарплата не очень. И…

Он запнулся. Рассказывать постороннему, по сути, человеку о своих проблемах казалось унизительным.

– И что? – мягко, но настойчиво подтолкнул его Стас.

– И друг у меня живет, – выпалил Максим. – Влад. Он работу ищет… давно уже. Вот и приходится на двоих скромный бюджет делить.

– Друг, значит, – протянул Стас, и во взгляде его мелькнуло что-то жесткое. – А сам этот друг не пробовал хотя бы грузчиком устроиться, раз с квалифицированной работой не везет? Или он только на диване лежать умеет и твою еду есть?

Максим промолчал. Стас попал в самую точку. Влад, его бывший одноклассник и когда-то лучший друг, уже полгода жил у него, превратившись в ленивого, вечно недовольного нахлебника. Он не искал работу, а только делал вид, целыми днями играя в приставку и жалуясь на жизнь. А Максим… Максим просто не мог его выгнать. Не хватало духу.

– Понятно, – коротко сказал Стас, словно прочитав его мысли. Он решительно взял Максима под локоть и потащил ко входу в супермаркет. – Пошли. Ужин за мой счет.

– Не надо, Стас, правда! Мне неудобно…

– А мне удобно, – отрезал тот. – Считай это… инвестицией в будущего гонщика. Голодный гонщик – плохой гонщик.

В магазине Стас вел себя как хозяин положения. Он взял большую корзину и начал методично наполнять ее продуктами. Но это были не чипсы и пиво. В корзину летели упаковка куриных грудок, пачка пельменей, макароны, гречка, сыр, сливочное масло, молоко, хлеб, яйца. Основательный, мужской набор еды. Максим шел следом, чувствуя себя ужасно неловко и одновременно испытывая какую-то детскую, восторженную благодарность. Никто и никогда так о нем не заботился.

На кассе Стас молча расплатился своей картой, не обращая внимания на смущенное бормотание Максима. Они вышли на улицу с двумя увесистыми пакетами.

– Давай я понесу, – попытался перехватить пакеты Максим.

– Обойдешься, – хмыкнул Стас. – Тебе еще руки для руля беречь надо. Показывай, где твоя берлога.

Они дошли до старой пятиэтажки на окраине города, где Максим снимал крошечную однокомнатную квартиру. Поднимались по темной, пахнущей кошками лестнице.

– Так, – сказал Стас, когда они остановились перед обшарпанной дверью квартиры Максима. – Завтра в десять на площадке. И попробуй только не прийти. Будем учиться не падать.

– Я приду, – твердо пообещал Максим, глядя в серые глаза Стаса.

– И еще одно, – Стас понизил голос. – Насчет твоего друга. Хочешь, я с ним поговорю? По-мужски. Объясню ему, что нехорошо сидеть на шее у товарища.

Сердце Максима екнуло. Он представил, как Стас «по-мужски» разговаривает с Владом, и ему стало страшно. Нет, он не был готов к очередному скандалу.

– Не надо, – поспешно сказал он. – Спасибо, но… я сам. Как-нибудь.

Стас посмотрел на него долго, изучающе.

– Как знаешь, – наконец сказал он. – Но если «как-нибудь» не получится – скажи мне. Иногда, чтобы взлететь, нужно сначала избавиться от балласта.

Он сунул пакеты в руки Максиму, коротко кивнул и, развернувшись, начал спускаться по лестнице.

Максим остался стоять перед дверью, сжимая в руках пакеты с едой. От них веяло теплом свежего хлеба. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре Стаса и чувствовал, как рушится его старый мир, где он был жалким, одиноким и никому не нужным. И на его обломках, благодаря этому резкому, заботливому и опасному человеку, начинало строиться что-то новое. Что-то, где гравитация, постоянно тянувшая его к земле, вдруг ослабела. А на смену ей пришло другое, неведомое доселе притяжение.