слабость перед тобой

Вечер выдался просто отвратительным. Если бы у злости был цвет, то вокруг Т/И сейчас полыхало бы багровое зарево. Начальник, этот напыщенный индюк в дорогом костюме, решил, что годовой отчет — идеальный повод, чтобы выплеснуть на неё свой комплекс неполноценности. А природа, обладая поистине садистским чувством юмора, добавила к этому «празднику» первый день менструации. Живот тянуло тупой, изматывающей болью, а желание ударить кого-нибудь по лицу стало практически осязаемым.

Т/И свернула в узкий, плохо освещенный переулок, решив срезать путь до дома. Каблуки яростно цокали по мокрому асфальту.

— Ненавижу, — прошипела она сквозь зубы, поправляя сумку. — Ненавижу эту работу, этот город и этот дурацкий дождь, который вот-вот начнется.

Она была настолько погружена в свои кровожадные мысли о том, как медленно и мучительно увольняет босса, что не сразу заметила странную тишину, воцарившуюся вокруг. Даже шум далекой магистрали внезапно стих, словно кто-то накрыл переулок невидимым стеклянным колпаком.

В тени кирпичных стен, там, куда не доставал свет единственного мигающего фонаря, замерли тени.

Чонгук почувствовал её ещё за два квартала. Запах был не просто сильным — он был одурманивающим. Сладкая, густая медь, приправленная острыми нотками адреналина и чистой, концентрированной ярости. Для вампира, чей возраст давно перевалил за черту человеческого понимания, такая комбинация была сродни самому дорогому вину.

— Вы слышите? — Чонгук прислонился к холодной стене, прикрыв глаза. Его зрачки расширились, практически вытесняя радужку.

— Пахнет... агрессивно, — усмехнулся стоящий рядом Тэхён, поправляя воротник пальто. — Твоя добыча, Чон?

— Моя, — отрезал тот, и в его голосе прорезался низкий, нечеловеческий рокот.

Дженни, грациозно восседавшая на пожарной лестнице чуть выше, фыркнула:

— Поаккуратнее с ней. Она выглядит так, будто сама готова перегрызть кому-нибудь глотку.

Чонгук не ответил. Он уже растворился в ночи, превратившись в едва уловимое движение воздуха.

Т/И резко остановилась. Шестое чувство, которое обычно спасало её в сомнительных ситуациях, сейчас просто вопило об опасности. Она обернулась, сжимая кулаки.

— Эй! Если ты грабитель, то сразу предупреждаю — у меня в кошельке всего пятьдесят вон и дикое желание сесть в тюрьму за нанесение тяжких телесных! — выкрикнула она в пустоту.

— Пятьдесят вон — это маловато, — раздался тихий, бархатистый голос прямо у неё за спиной.

Т/И подпрыгнула на месте и, не раздумывая, развернулась, нанося резкий удар сумкой. Но рука встретила лишь пустоту. В ту же секунду перед ней возник силуэт.

Это не был человек. Существо перед ней выглядело пугающе: бледная, почти светящаяся кожа, заостренные черты лица и глаза, горящие голодным, алым огнем. Длинные когти на пальцах слегка подрагивали. Это был облик хищника, древнего и беспощадного.

— Какого черта... — Т/И попятилась, но спина уперлась в холодный кирпич. — Ты что, из дешевого косплей-фестиваля сбежал? Проваливай, пока я не вызвала полицию!

Она попыталась оттолкнуть его, но Чонгук даже не шелохнулся. Он перехватил её запястья одной рукой, прижимая их над её головой. Его сила была абсолютной, сокрушительной.

— У тебя слишком острый язык для той, кто так сладко пахнет, — прошептал он, склоняясь к её шее.

— Пусти, придурок! — Т/И изо всех сил ударила его коленом, но он лишь глухо рыкнул, и это рычание отозвалось вибрацией в её собственной груди.

— Тише, — выдохнул вампир.

Острые клыки коснулись нежной кожи на пульсирующей жилке. Т/И дернулась в последний раз, открыв рот, чтобы закричать, но Чонгук впился в её шею. Боль была острой, но лишь на мгновение — вслед за ней пришла странная, парализующая волна жара. Сознание девушки начало стремительно угасать, картинка перед глазами поплыла, превращаясь в черные пятна.

Последним, что она почувствовала, был холодный ветер и ощущение свободного падения, прежде чем мир окончательно исчез.

---

Она пришла в себя на чем-то невероятно мягком. В нос ударил запах дорогого парфюма, старой бумаги и... чего-то металлического.

Т/И попыталась пошевелиться, но тело было ватным. Она лежала на огромной кровати с балдахином в комнате, которая выглядела как декорация к фильму о викторианских аристократах. Тяжелые портьеры, резная мебель и тусклый свет свечей.

— Проснулась?

Она повернула голову и замерла. Рядом с кроватью сидел парень. На вид ему было не больше двадцати трех. Черные волосы в беспорядке спадали на лоб, на нем была простая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Он был чертовски красив — той самой красотой, которая кажется запретной.

Но самое странное было не это. В его глазах больше не было того пугающего алого пламени, хотя зрачки все еще оставались неестественно широкими.

— Где я? — голос Т/И охрип. Она попыталась сесть, прикрывая рукой шею, где всё ещё ощущалось легкое покалывание. — И кто ты, черт возьми, такой? Где тот... монстр?

Чонгук усмехнулся, подаваясь вперед. Его вид сейчас был абсолютно человеческим, но это была лишь маска, вызванная крайним возбуждением и близостью желанной добычи.

— Монстр перед тобой, — ответил он, и его голос стал еще ниже. — Просто сейчас я... в хорошем расположении духа.

— Ты меня похитил! — Т/И, несмотря на слабость, начала закипать. — Ты хоть понимаешь, что это уголовка? Мне плевать, вампир ты или просто сумасшедший с накладными зубами, я сейчас же ухожу!

Она попыталась встать, но резкая боль внизу живота заставила её охнуть и снова повалиться на подушки. Лицо девушки исказилось от гримасы боли.

Чонгук замер. Запах крови стал просто невыносимым. Не той крови, что течет в жилах, а той, что выходит из организма, насыщенная гормонами, страстью и первобытной женской силой. Для вампиров кровь во время цикла была сродни самому мощному наркотику — опасная, грязная, но невероятно притягательная.

— Тебе больно, — констатировал он, оказываясь на кровати рядом с ней за долю секунды.

— Отвали, — огрызнулась Т/И, пытаясь отпихнуть его. — Это просто... женские дела. Уходи.

— Ты не понимаешь, — Чонгук схватил её за лодыжку, притягивая к себе. Его движения стали резкими, порывистыми. — Твой запах... он заполняет всё пространство. Он сводит меня с ума.

— Что ты... эй!

Т/И вскрикнула, когда он одним рывком лишил её домашних штанов, в которые, видимо, её переодели, пока она была в отключке. Она осталась в одном нижнем белье.

— Ты сдурел?! Совсем извращенец?! — она попыталась ударить его ногой, но Чонгук легко перехватил её бедра, разводя их в стороны.

Его лицо изменилось. Кожа снова начала бледнеть, а губы приоткрылись, обнажая кончики клыков. Но это не был облик монстра для охоты — это был облик любовника-палача.

— Кровь жизни и смерти одновременно, — прошептал он, глядя на ластовицу её белья, где проступило небольшое пятно.

Т/И замерла, охваченная странным оцепенением. Ей должно было быть страшно, она должна была кричать и звать на помощь, но ярость, кипевшая в ней весь день, вдруг трансформировалась во что-то другое. В какой-то темный, порочный интерес.

— И что ты сделаешь? — вызвающе спросила она, тяжело дыша. — Укусишь меня там? Валяй, если не боишься подавиться.

Чонгук поднял на неё взгляд. В его глазах отразилось восхищение её дерзостью.

— О, я не боюсь, — прорычал он.

Его пальцы скользнули под край кружева. Т/И вздрогнула, когда он аккуратно, но властно извлек тампон. Она хотела что-то сказать, возмутиться, но слова застряли в горле, когда она почувствовала его горячее дыхание на своей коже.

Чонгук не медлил ни секунды. Он прильнул губами к её половым губам, слизывая первую каплю густой, темной крови.

Т/И выгнулась в спине, сжимая простыни пальцами. Ощущение было неземным. Это не было похоже на обычный оральный секс — это было так, словно из неё вытягивали саму суть её боли. Каждое движение его языка, каждое легкое касание зубов вызывало электрические разряды, пронзающие тело.

— Боже... — выдохнула она, откидывая голову назад.

Чонгук действовал с жадностью голодающего. Кровь пьянила его сильнее любого алкоголя. Он чувствовал её вкус — металлический, терпкий, с привкусом её характера. Он не просто лакомился, он поглощал её ярость, её усталость, её естество.

В коридоре послышались шаги и приглушенные голоса.

— Чонгук там надолго заперся? — раздался голос Джису. — Нам нужно обсудить план на завтра с Намджуном.

— Оставь его, — лениво отозвался Юнги. — Судя по запаху, который просачивается даже сквозь дубовую дверь, наш «золотой макнэ» нашел себе очень специфическое развлечение. Я бы на твоем месте не входил, если не хочешь увидеть то, что потом не развидишь.

Дженни тихо рассмеялась:

— А девочка-то с характером. Слышите, как у неё сердце колотится? Как у загнанной лани, которая вдруг решила, что она волк.

Внутри комнаты Т/И не слышала ничего, кроме собственного пульса, отдающегося в ушах, и влажных звуков, которые издавал вампир.

Чонгук оторвался от неё лишь на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. Его лицо было испачкано её кровью, что делало его вид одновременно ужасающим и невероятно притягательным.

— Ты... ты просто ненормальный, — прошептала Т/И, тяжело дыша. Её гнев куда-то испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту и странное, тягучее желание.

— Я вампир, милая, — Чонгук снова склонился к ней, на этот раз целуя её в губы, давая ей почувствовать вкус её собственной крови. — Нормальность — это слишком скучно для нас обоих.

Он снова вернулся к своему занятию, и Т/И поняла, что этот вечер, начавшийся так паршиво, превращается в самую опасную и захватывающую главу её жизни. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая хищника ближе, и в этот момент ей было абсолютно плевать на последствия.

В конце концов, у неё всегда был скверный характер. И, кажется, она наконец нашла того, кто был готов этот характер не просто терпеть, а буквально пробовать на вкус.