Любовь на веки

Сентябрьское солнце в этом году было на редкость злым. Оно не согревало, а слепило, отражаясь от начищенных окон юридического колледжа, словно напоминая Злате, что спрятаться ей негде. Она поправила лямку рюкзака и пригладила ладонями коричневые брюки. Коричневый топ с длинными рукавами казался ей надежной броней — он закрывал всё, что не предназначалось для чужих глаз, включая тонкие запястья, которые она привыкла прятать.

Злата распустила длинные черные волосы. Они тяжелым шелком легли на плечи, создавая подобие занавеса между ней и миром. Ей было восемнадцать, но внутри она всё еще чувствовала себя той девятилетней девочкой, которая стояла на пороге квартиры тети Ларисы и ждала, когда родители вернутся из деревни. Они обещали, что это будет быстро. Девять лет — это ведь не быстро, правда?

В коридорах колледжа было шумно. Смех, выкрики, запах дешевого парфюма и новой канцелярии. Злата старалась держаться стенки. После того как Лариса выгнала её из дома неделю назад, жизнь превратилась в сплошной туман. Тетка, конечно, остыла через два дня и пустила её обратно — кто-то же должен был сидеть с Левой и Мишей, пока она на смене, а Гоша в очередном запое. Но синяк на бедре от столкновения с тумбочкой, когда Лариса её толкнула, всё еще ныл, напоминая: ты здесь никто.

– Привет! Ты с первого курса? Правоохранительная деятельность? – Рядом возникло яркое пятно.

Злата вздрогнула и сфокусировала взгляд. Перед ней стояла невысокая девушка с копной огненно-рыжих волос и россыпью веснушек на носу.

– Да, – тихо ответила Злата, пытаясь выдавить подобие улыбки. – Я Злата.

– А я Маша! Ну и толпа тут, да? Слушай, ты не знаешь, где 302-я аудитория? Говорят, у нас там вводная лекция, причем совмещенка с третьим курсом. Представляешь, в первый же день!

Злата пожала плечами. Ей было всё равно. Она не хотела быть юристом. Она хотела петь, хотела чувствовать, как голос вибрирует в груди, заполняя пустоту, оставшуюся после смерти родителей. Но Лариса сказала: «Голоса нет, слуха нет, иди туда, где деньги платят, а не где в облаках витают».

В 302-й аудитории уже пахло пылью и старым деревом. Третьекурсники сидели на задних рядах, вальяжно раскинувшись на скамьях. Они выглядели пугающе взрослыми. Когда первокурсники начали робко заходить в кабинет, по рядам старших прошел смешок.

– Смотрите, свежее мясо пришло, – донеслось откуда-то сверху. – Дай бог вам выжить, мелюзга. Здесь декан за одну опечатку в кодексе съест.

Злата опустила голову и села на первый свободный ряд, Маша пристроилась рядом, не переставая болтать.

– Тишина в аудитории! – Голос преподавательницы, строгой женщины в очках с толстой оправой, разрезал гул. – Я — Валентина Петровна, и сегодня у нас организационное введение. Сразу расставим точки над «i». Мне нужны ответственные люди.

Она начала сверять списки, вызывая студентов одного за другим. Злата сидела неподвижно, сложив руки на коленях.

– Так, – Валентина Петровна поправила очки. – Староста первой группы первого курса... Зотова Злата. Выходи сюда.

Злата замерла. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Она? Староста? Это значило быть на виду, общаться с деканатом, решать конфликты. Всё то, чего она боялась больше всего на свете.

– Зотова? Ты здесь? – прикрикнула преподавательница.

Злата медленно встала и, стараясь не споткнуться, вышла к доске. Ощущение сотен глаз, устремленных в её спину, жгло кожу.

– И от третьего курса, – продолжала Валентина Петровна, – у нас замена. Прежний староста ушел в академ, так что... Суворов Глеб, прошу.

С задних рядов поднялся высокий парень. Он двигался с той ленивой грацией, которая бывает только у людей, абсолютно уверенных в своей силе. Широкие плечи, уверенный взгляд, дорогая толстовка. Глеб Суворов не шел — он шествовал.

Он встал рядом со Златой, и она невольно отшатнулась на полшага. От него пахло хорошим парфюмом и чем-то еще — ветром и свободой.

– Вот ваши списки и журналы, – Валентина Петровна вручила им папки. – Теперь вы отвечаете за дисциплину и посещаемость. Совещания старост по четвергам, не опаздывать. Можете садиться.

Глеб взял бумаги, едва коснувшись пальцами руки Златы. Она отдернула ладонь, словно от удара током. Он мельком взглянул на неё — холодные, проницательные глаза, в которых на мгновение промелькнуло любопытство, смешанное с привычным безразличием.

– Эй, полегче, – негромко произнес он, так, чтобы слышала только она. – Я не кусаюсь.

Злата ничего не ответила. Она почти сбежала на свое место, прижимая папку к груди.

Глеб вернулся к своим друзьям, которые тут же начали его подкалывать.

– Ну что, Суворов, теперь ты официально главный над законом? – хохотнул его приятель, хлопая Глеба по плечу.

– Отвали, – Глеб усмехнулся, но взгляд его снова нашел черноволосую девушку на первом ряду.

Она сидела, ссутулившись, словно пыталась стать невидимой. Глеб знал этот жест. Он сам так сидел в детстве, когда отец возвращался домой не в духе. Он видел этот страх в глазах матери, когда она пыталась закрыть его собой от криков отца.

«Странная она какая-то», — подумал Глеб, крутя в руках ручку. Слишком закрытая, слишком напряженная. Как струна, которая вот-вот лопнет.

После пары Злата первой выскочила из аудитории. Ей нужно было на воздух. В голове крутились мысли о том, что дома её ждет гора немытой посуды, двое кричащих детей и, возможно, пьяный Гоша, который опять потребует «налить стопку».

– Эй, староста! – Оклик заставил её остановиться в дверях.

Глеб догнал её в несколько широких шагов. Он возвышался над ней, перекрывая путь.

– Ты списки взяла? – Он кивнул на папку в её руках. – Нам нужно сверить номера телефонов групп для общего чата старост.

– Я... да, взяла, – Злата старалась не смотреть ему в глаза. – Давай я просто запишу твой номер и перешлю всё позже?

Глеб прищурился.

– Ты всегда такая дерганая или я тебе лично что-то сделал?

– Извини, я просто тороплюсь, – быстро проговорила она, чувствуя, как начинают дрожать пальцы.

Глеб вздохнул. Его раздражала эта её слабость, и в то же время что-то внутри болезненно отозвалось. Он видел такие же тени под глазами у матери.

– Ладно, пиши, – он продиктовал номер. – И не бойся ты так. Четверг скоро, там декан будет песочить всех подряд, так что прибереги нервы.

– Спасибо, – Злата быстро записала цифры и, не оглядываясь, пошла к выходу.

Глеб смотрел ей вслед. В его мире девушки обычно вели себя иначе: улыбались, кокетничали, пытались привлечь внимание сына обеспеченных родителей. А эта... она просто хотела исчезнуть.

Он вышел на крыльцо, достал телефон и набрал номер прораба.

– Да, Михалыч. На объекте всё нормально? Буду через час. Отец звонил? Если будет спрашивать, скажи, что я на лекциях.

Положив трубку, Глеб сплюнул. Отец хотел видеть его в кресле директора, в чистом костюме и с фальшивой улыбкой. А Глебу нравилось на стройке. Там было честно. Там бетон и арматура не врали, в отличие от людей в их огромном особняке.

---

Вечер в квартире Златы был привычно тяжелым. Лева и Миша носились по коридору, сбивая всё на своем пути. Лариса гремела кастрюлями на кухне, выкрикивая проклятия в адрес Гоши, который заперся в комнате с бутылкой.

– Злата! Ты почему еще не накормила мелких? – гаркнула Лариса, заходя в комнату. – Весь день в своем колледже прохлаждаешься, а я тут как проклятая!

– У меня были пары, теть Ларис, – тихо ответила Злата, убирая учебник по теории государства и права.

– Пары у неё! Юристкой она будет... Смотри мне, если сессию завалишь — вылетишь из дома быстрее, чем твои родители в ту аварию попали.

Злата вздрогнула. Упоминание родителей всегда было самым больным ударом. Лариса знала это и пользовалась этим мастерски.

– Я всё сделаю, – прошептала Злата, вставая с кровати.

Она прошла на кухню, стараясь не смотреть на Гошу, который как раз вышел из комнаты, пошатываясь.

– О, Златка, – прохрипел он, обдавая её перегаром. – Налей-ка дяде Гоше... голова раскалывается.

– Гоша, оставь девку в покое! – крикнула Лариса, но скорее по привычке, чем из желания защитить.

Злата послушно достала бутылку. Руки не слушались. В голове вдруг всплыл образ парня из колледжа — Глеба. Его уверенный голос, его спокойствие. Как бы он поступил на её месте? Наверное, просто развернулся бы и ушел. Но у Глеба была машина, деньги и, наверное, дом, где его любят. У Златы не было ничего, кроме старой гитары, спрятанной под кроватью, на которой ей запрещали играть.

---

Четверг наступил слишком быстро. Злата всё утро чувствовала тошноту от волнения. Совещание старост проходило в кабинете декана.

Она пришла заранее и заняла место в самом углу. Глеб появился последним, как раз перед приходом декана. Он выглядел уставшим, на костяшках пальцев была свежая ссадина — видимо, опять бокс или стройка.

Совещание длилось вечность. Декан монотонно зачитывал требования к оформлению журналов и графики дежурств. Злата старательно записывала каждое слово, боясь упустить хоть что-то.

– На сегодня всё, – наконец произнес декан. – Суворов и Зотова, задержитесь на минуту.

Когда остальные старосты вышли, декан посмотрел на них поверх очков.

– У нас намечается день открытых дверей. Мне нужно, чтобы вы подготовили презентацию от своих курсов. Суворов, ты как опытный поможешь Зотовой. Она у нас новенькая, еще не освоилась.

– Без проблем, – бросил Глеб, даже не глядя на Злату.

Они вышли в пустой коридор. Лампы дневного света неприятно гудели.

– Ну что, «напарница», – Глеб остановился и повернулся к ней. – Когда начнем? У меня времени в обрез, работа.

– Я... я не знаю, – Злата замялась. – Может, в библиотеке после пар?

– В библиотеке скучно. Давай завтра в пять в кафе через дорогу. Там хоть кофе нормальный.

– У меня не получится в пять, – Злата опустила глаза. – Мне нужно забирать братьев из сада.

Глеб поднял бровь.

– Братьев? Ты же вроде...

– Это дети моей тети, – быстро перебила она. – Я живу у них.

Глеб промолчал. Он видел, как она сжимает лямку рюкзака. Видел, как она оглядывается, словно ожидает нападения. В его голове начала складываться картинка, которая ему совсем не нравилась.

– Ладно, – тон Глеба внезапно смягчился. – Давай тогда в субботу днем. В парке. Там и посидим, и набросаем план.

Злата кивнула. Суббота — это был единственный день, когда Лариса уходила на двойную смену, а Гоша обычно уезжал к друзьям-лудоманам.

– Хорошо. В субботу в два.

Она уже собралась уходить, когда Глеб вдруг спросил:

– Почему ты пошла на юриста, Злата?

Она остановилась. Вопрос застал её врасплох. Никто никогда не спрашивал её «почему».

– Так нужно, – ответила она, не оборачиваясь.

– Кому нужно? Тебе или твоей тете?

Злата ничего не ответила и почти бегом бросилась к лестнице. Глеб смотрел ей вслед, и в его груди шевельнулось забытое чувство — желание защитить. Он знал, что такое жить по чужой указке. Он знал, как больно ломаются мечты под прессом родительских амбиций.

Он вышел на улицу и закурил. Его ждала стройка, ждали терки с отцом и пустые вечера в барах. Но теперь в этом привычном графике появилось что-то новое. Девушка с глазами раненого оленя, которая явно умела что-то большее, чем просто заполнять журналы посещаемости.

Злата же, сидя в автобусе, прижала ладонь к окну. Впервые за долгое время ей не хотелось плакать. Впервые кто-то заметил, что её выбор — не её вовсе.

Она еще не знала, что эта встреча станет началом конца её привычного кошмара. Что Глеб Суворов, парень, который не верил в любовь и презирал слабость, станет тем, кто научит её снова петь. Но пока она просто смотрела на убегающий город, надеясь, что в субботу не будет дождя.

Дождь всё-таки пошел, но это уже не имело значения. Потому что в этом сером мире юриспруденции, пьяных криков и чужих ожиданий, два одиночества начали медленное движение навстречу друг другу. И ни один кодекс мира не мог прописать правила для того, что должно было случиться дальше.