Нимфадора тонкс и Римус люпин

В штаб-квартире Ордена Феникса на площади Гриммо, 12, всегда пахло пылью, старыми книгами и едва уловимым ароматом плесени, которую не брали даже самые сильные очищающие заклинания. Для Нимфадоры Тонкс — хотя она готова была проклясть любого, кто назовет её по имени — этот мрачный дом стал вторым местом службы. Она, молодой мракоборец с волосами цвета жевательной резинки и вечной привычкой сшибать подставки для зонтов, ворвалась в жизнь Ордена как ураган.

В первый же вечер она едва не снесла Римуса Люпина, когда тот выходил из кухни.

– Ой, черт! Извините! – Тонкс нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и её волосы мгновенно сменили цвет на ярко-алый, выдавая смущение.

Римус лишь мягко улыбнулся, придержав её за локоть. Его пальцы были прохладными, а взгляд — таким усталым, что Тонкс на мгновение забыла, как дышать.

– Ничего страшного, Нимфадора, – произнес он тихим, обволакивающим голосом.

– Просто Тонкс, – выпалила она, во все глаза разглядывая его поношенную мантию и шрамы на лице, которые ничуть не портили его, а скорее придавали какую-то загадочную глубину. – Пожалуйста.

Так началось их странное, полное недосказанности лето.

Утренние разговоры на крошечном балконе второго этажа стали их ритуалом. Пока дом спал, а Сириус ещё видел сны о свободе, Римус и Тонкс делили одну пепельницу и бесконечные кружки крепкого чая.

– Ты сегодня выглядишь... спокойнее, – заметил Римус, глядя, как Тонкс задумчиво перебирает пальцами перила. Её волосы сегодня были нежно-лавандовыми.

– Это маскировка, – усмехнулась она, не глядя на него. – Внутри я всё ещё хочу что-нибудь взорвать. Или хотя бы не споткнуться о ноги Грюма на собрании.

– Ты отлично справляешься, Тонкс. Ты гораздо сильнее, чем кажешься сама себе.

Он положил свою ладонь поверх её руки на перилах. Это было мимолётное касание, почти случайное, но электрический разряд, прошивший обоих, заставил их замолчать. Римус быстро убрал руку, скрывая её в складках мантии, и его лицо вновь приняло то отрешённое выражение, которое так злило и одновременно притягивало Тонкс.

Всё усложнилось, когда в дом прибыли дети. Гарри, Рон, Гермиона и Уизли заполнили коридоры шумом, смехом и бесконечным любопытством.

– Нам нужно быть осторожнее, – прошептал Римус, когда они столкнулись в узком коридоре на третьем этаже.

– Осторожнее в чем? – Тонкс дерзко приподняла бровь, прижимаясь спиной к стене и не давая ему пройти. – Мы же просто коллеги, Римус. Разве нет?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Дети... они всё замечают. А я не хочу, чтобы поползли слухи. Я не лучший вариант для...

– Для чего? Для счастья? – Она перебила его, сделав шаг вперед. – Хватит решать за меня, Люпин.

В этот момент сверху послышался топот. Тонкс резко отпрянула, едва не задев портрет леди Блэк, а Римус сделал вид, что увлеченно изучает трещину на стене. Мимо пронеслись близнецы Уизли, перешептываясь о «Удлинителях ушей».

– Подозрительно, – донесся голос Фреда из-за угла.

– Очень подозрительно, – подтвердил Джордж.

Тайное становилось всё более явным. Сначала была история с кружками: Гермиона заметила, что Римус всегда берет синюю кружку с отбитым краем, если Тонкс пьет из такой же парной. Затем — случай с Амортенцией.

Молли Уизли решила устроить генеральную уборку в кладовке, где хранились старые зелья. Тонкс вызвалась помочь и, разумеется, разбила один из флаконов. По кухне разлился густой, дурманящий аромат: запах старого пергамента, горького шоколада и... свежего дождя.

– Ой, какой приятный запах, – мечтательно произнесла Тонкс, вдыхая полной грудью.

– Это Амортенция, дорогая, – вздохнула Молли, взмахивая палочкой, чтобы убрать осколки.

Стоявший у окна Римус внезапно закашлялся и поспешно вышел из комнаты, но все успели заметить, как кончики его ушей густо покраснели. Джинни, сидевшая за столом, переглянулась с Гермионой и хитро прищурилась.

Развязка наступила незадолго до отъезда детей в Хогвартс. В один из вечеров, когда в доме царил относительный покой, Тонкс и Римус оказались в тени лестничного пролета. Ссора вспыхнула из-за какой-то мелочи — Римус снова пытался убедить её, что он слишком стар и опасен для неё.

– Да плевать мне на полнолуния! – прошипела Тонкс, хватая его за лацканы мантии. – Ты такой упрямый идиот, Люпин!

– Тонкс, остановись...

– Не остановлюсь!

Она притянула его к себе и поцеловала — зло, отчаянно, доказывая своё право на эти чувства. Римус на секунду замер, его сопротивление рухнуло, и он ответил с такой страстью, что у Тонкс подкосились ноги.

– Ой! – раздался сдавленный писк сверху.

Они резко отпрянули друг от друга. На верхней площадке стояли Джинни и Гермиона. Джинни победно улыбалась, а Гермиона выглядела так, будто только что решила сложнейшую задачу по нумерологии.

– Мы ничего не видели, – быстро сказала Гермиона, хотя её глаза сияли от восторга.

– Вообще ничего, – добавила Джинни. – Но, Римус, честное слово, пора бы уже. Мы на это пять галлеонов поставили.

Римус закрыл лицо руками, а Тонкс, чьи волосы теперь переливались всеми цветами радуги, вдруг рассмеялась.

– Ну вот, – сказала она, победно глядя на Люпина. – Теперь скрываться нет смысла.

Когда дети уехали, дом на Гриммо вдруг стал оглушительно тихим. Сириус ушел в свои комнаты, оставив их вдвоем в гостиной у камина. На столе стояла бутылка огневиски — подарок Грюма.

– Я никогда не пробовала это, – призналась Тонкс, разглядывая янтарную жидкость.

– Будь осторожна, это крепкая штука, – предупредил Римус, но было поздно.

Тонкс сделала внушительный глоток, тут же закашлялась, а через десять минут её смех разносился по всему первому этажу.

– Римус, а почему... почему у тебя такие грустные глаза? – Она придвинулась к нему на диване, неловко задевая его плечо своим. – Я хочу, чтобы они светились. Как у кота. Или как у... ну, ты понял.

– Ты пьяна, Тонкс, – мягко сказал он, пытаясь забрать у неё стакан.

– Я не пьяна, я... вдохновлена! – Она вдруг стала серьезной и коснулась пальцами его шрама на щеке. – Ты такой красивый. Ты хоть знаешь это?

Римус замер. В этот момент, в неверном свете камина, все его страхи и преграды казались ничтожными. Он видел перед собой женщину, которая любила его не вопреки его проклятию, а вместе с ним.

– Идем, – тихо сказал он, поднимаясь и увлекая её за собой.

Ночь была полна нежности, которой они оба были лишены слишком долго. В маленькой спальне Римуса, где пахло сухими травами и старым деревом, Тонкс впервые почувствовала себя по-настоящему дома. Не было больше мракоборца и оборотня, не было войны за дверью. Были только руки, губы и шепот в темноте.

– Не уходи, – попросила она, когда рассвет начал просачиваться сквозь тяжелые шторы.

– Никуда я не уйду, – Римус притянул её к себе, целуя в макушку. Его голос был хриплым, но спокойным. – Кажется, я слишком долго пытался сбежать от очевидного.

Тонкс улыбнулась, закрывая глаза. Её волосы стали мягкого, теплого каштанового цвета — такого же, как у него.

Утро встретило их головной болью Тонкс от огневиски и ехидной ухмылкой Сириуса на кухне.

– Ну что, голубки, чай? – спросил Блэк, с трудом скрывая радость за своего друга.

– Чай, – хором ответили они, переглянувшись.

Римус поставил перед Тонкс её любимую синюю кружку с отбитым краем, и в этом простом жесте было больше любви, чем в любых громких словах. Война всё ещё была где-то там, за порогом, но здесь, в пыльном штабе на Гриммо, они наконец-то нашли свой тихий омут.