Безответная любовь

Воздух в спальне казался густым, пропитанным запахом озона и застарелой обиды. Лампа на прикроватной тумбе покачнулась, когда он толкнул её на матрас. Джульетта не сопротивлялась. Её длинные каштановые волосы рассыпались по покрывалу, словно темный шелк, обрамляя бледное лицо. Маленькая родинка на её щеке, которую он когда-то считал самой очаровательной деталью её внешности, сейчас казалась ему немым укором, меткой её недосягаемости.

Он навис сверху, упираясь ладонями в постель по обе стороны от её головы. Его дыхание было прерывистым, тяжелым, а глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском.

– Посмотри на меня! – выкрикнул он, и его голос сорвался на хрип. – Почему? Почему ты меня ненавидишь?

Джульетта молчала. Она смотрела сквозь него, в потолок, где тени от мебели сплетались в причудливые узоры. Её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, что пугало гораздо сильнее любого крика.

– Почему ты не можешь полюбить меня так, как его? – Он схватил её за плечи, встряхивая. – Пожалуйста, полюби меня! Прошу тебя... просто посмотри на меня по-настоящему!

Тишина была ему ответом. Гнетущая, абсолютная тишина. В её карих глазах не было ни страха, ни гнева, ни даже капли презрения. Только пустота. Глубокая, как Марианская впадина, и такая же холодная.

Это безразличие ударило его сильнее, чем если бы она ударила его в лицо. Внутри него что-то с треском лопнуло. Ярость, смешанная с отчаянием, затопила разум, вытесняя остатки здравого смысла.

– Ты думаешь, что если будешь молчать, я исчезну? – прошипел он, его пальцы впились в её талию с такой силой, что наверняка завтра там останутся синяки. – Нет, Джульетта. Ты здесь. Со мной. И ты будешь принадлежать мне, даже если я выжгу в тебе всё остальное.

Он приник к её губам в грубом, требовательном поцелуе. Это не было проявлением нежности — это была попытка присвоения, желание сломать её внутренний заслон. Он кусал её губы, чувствуя металлический привкус крови, но она не издала ни звука. Её тело оставалось обмякшим, послушным, но совершенно безжизненным.

Отстранившись на секунду, он увидел, что её взгляд всё так же устремлен в никуда.

– Ах так? – Его голос дрожал от злости. – Хочешь играть в куклу? Хорошо.

Он сорвал с пояса кожаный ремень и, перехватив её запястья, туго стянул их над головой, привязывая к кованому изголовью кровати. Затем он проделал то же самое с её ногами, используя шелковый шарф, брошенный на изножье. Джульетта не шевельнула ни единым мускулом, чтобы помешать ему. Она лишь слегка прикрыла глаза, когда он начал расстегивать пуговицы на её блузке.

Ткань с шорохом разошлась, обнажая фарфоровую кожу. Он действовал лихорадочно, почти грубо, сминая её грудь ладонями, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию — вздох, стон, протест.

– Ты моя, – бормотал он, припадая к её шее. – Слышишь? Только моя.

Он облизывал её кожу, оставляя влажные следы, а затем резко вонзал зубы в мягкую плоть плеча и шеи. Темные отметины расцветали на её теле, как зловещие цветы, но Джульетта продолжала молчать. Она не сжимала зубы от боли, не пыталась отвернуться.

– Скажи что-нибудь! – Он поднял голову, тяжело дыша, и посмотрел ей прямо в лицо. – Закричи на меня! Ударь меня, если сможешь! Только не молчи!

Джульетта медленно перевела взгляд на него. В её глазах на мгновение что-то промелькнуло, но это была не любовь и даже не ненависть. Это была бесконечная, вымотанная усталость.

– Ты не можешь заставить сердце биться для тебя, – произнесла она едва слышно. Её голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. – Ты можешь связать моё тело, можешь оставить на нём свои следы, но ты никогда не доберешься до того, что внутри.

– Замолчи! – Он снова припал к её губам, пытаясь заглушить эти слова, которые ранили его глубже любого ножа.

Он продолжал свои ласки, переходящие в истязание, надеясь, что физическая близость сможет разрушить ту стену, которую она воздвигла между ними. Он целовал её родинку на щеке, затем снова кусал ключицу, его руки блуждали по её телу, требуя признания, требуя капитуляции.

Но Джульетта ушла в себя. Она научилась этому давно — отделять сознание от плоти, когда мир становился слишком жестоким. Для неё он сейчас был лишь шумом ветра за окном, навязчивым кошмаром, который рано или поздно закончится.

– Почему он? – прошептал он ей в самое ухо, обессиленно прижимаясь лбом к её плечу. – Что в нём есть такого, чего нет во мне? Я дам тебе всё. Я уже отдал тебе всё.

Джульетта закрыла глаза. Перед её внутренним взором стоял совсем другой образ — теплые руки, тихий смех и чувство безопасности, которое она не испытывала уже вечность.

– Он не просил, – ответила она, и в её голосе впервые прорезалась тень жалости. – Он просто был рядом. А ты... ты пытаешься украсть то, что можно только подарить.

Он отпрянул, словно от удара током. Его лицо исказилось от боли и ярости. Он смотрел на неё — связанную, полуобнаженную, покрытую его укусами, но всё равно непобежденную. В этой комнате, полной его криков и страсти, она была единственной, кто сохранил достоинство.

– Я ненавижу тебя за это, – выдохнул он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Я ненавижу то, как сильно я в тебе нуждаюсь.

Он резко встал с кровати, отворачиваясь от неё. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и тиканьем часов на стене. Джульетта лежала неподвижно, глядя в потолок. Она знала, что это еще не конец, но сегодня она победила. Потому что её душа осталась за закрытой дверью, ключ от которой он потерял давным-давно, если вообще когда-либо держал в руках.

– Уходи, – тихо сказала она.

Он не ответил. Он просто стоял у окна, глядя на ночной город, чувствуя себя самым одиноким человеком в мире, несмотря на то, что женщина его мечты была всего в паре шагов от него.

– Ты всё равно полюбишь меня, – прошептал он, скорее самому себе, чем ей. – У тебя не будет выбора.

Джульетта ничего не ответила. Она знала, что выбор есть всегда. Даже если этот выбор — превратиться в камень, чтобы не чувствовать боли от ударов резца безумного скульптора, пытающегося высечь из неё свою идеальную мечту.

Она прикрыла глаза, позволяя темноте поглотить остатки реальности. В этой темноте не было ни уз, ни укусов, ни его лихорадочного шепота. Там была только тишина, которую он так отчаянно пытался разрушить, и которую она так ревностно охраняла.

Он обернулся, глядя на её неподвижную фигуру. В тусклом свете лампы она казалась мраморным изваянием — прекрасным, холодным и абсолютно недосягаемым. Он подошел к кровати и медленно начал развязывать узлы на её запястьях. Его руки дрожали.

– Прости, – сорвалось с его губ, но слово повисло в воздухе, не встретив никакого отклика.

Джульетта медленно опустила затекшие руки, но не спешила прикрываться. Она просто смотрела на него своими пустыми глазами, и в этом взгляде он видел свое собственное отражение — мелкое, жалкое и бесконечно далекое от того человека, которым он хотел для неё стать.

– Завтра будет новый день, – сказал он, пытаясь придать голосу твердость. – И мы начнем сначала.

– Мы никогда не начинали, – отозвалась она, садясь на кровати и поправляя блузку. – Ты просто продолжаешь один и тот же круг.

Она встала, прошла мимо него к окну, не удостоив его даже мимолетным прикосновением. Длинные каштановые волосы мягко колыхались при каждом шаге. Она остановилась у стекла, глядя на луну, и на её лице снова появилось то самое спокойствие, которое сводило его с ума.

Он понял, что может запереть её в этой комнате, может связать её, может целовать до крови, но Джульетта никогда не будет принадлежать ему. Она была как прилив — можно было войти в воду, можно было попытаться удержать её в ладонях, но она всегда ускользала, оставляя после себя лишь холод и соль на коже.

– Я не сдамся, – упрямо повторил он, хотя в глубине души уже знал ответ.

Джульетта промолчала. Она знала, что тишина — её самое сильное оружие. И пока она молчит, она свободна.