одни

Отель в Гамбурге пропах дорогим парфюмом, сигаретным дымом и тем специфическим чувством усталости, которое наваливается на музыкантов после трехчасового шоу. Билл сидел перед зеркалом в гримерке, медленно стирая остатки черного грима с глаз. Его руки слегка подрагивали — адреналин всё еще бурлил в венах, не давая окончательно провалиться в сон.

Дверь за спиной хлопнула. Биллу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Запах кожи, металла и чего-то острого, присущего только одному человеку в мире, заполнил пространство.

– Ты сегодня превзошел сам себя, – раздался низкий, чуть хриплый голос Тома.

Билл поймал отражение брата в зеркале. Тот стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Дреды были небрежно собраны, широкая футболка сползла с одного плеча, открывая татуированную кожу. Взгляд Тома был тяжелым, липким, он буквально сканировал Билла, задерживаясь на открытой шее и ключицах.

– Я просто чувствовал зал, – ответил Билл, откладывая ватный диск. – А ты лажал во втором куплете «Reden».

Том усмехнулся, оттолкнулся от двери и подошел ближе. Его шаги были бесшумными, хищными. Он остановился прямо за спиной Билла, положив тяжелые ладони ему на плечи.

– Я не лажал, – прошептал он, наклоняясь к самому уху брата. – Я просто отвлекся. Сложно следить за ритмом, когда ты так выгибаешься перед микрофоном. Ты же знаешь, как это на меня действует.

Билл почувствовал, как по позвоночнику пробежал табун мурашек. Он замер, глядя на то, как длинные пальцы Тома начинают медленно поглаживать его плечи, пробираясь под воротник шелковой рубашки.

– Мы в отеле, Том, – выдохнул Билл, закрывая глаза. – Здесь повсюду охрана и персонал.

– И что? – Том прижался губами к чувствительному месту за ухом Билла. – Пусть слушают, если им так хочется. Мне плевать.

Билл резко развернулся на крутящемся стуле, оказываясь лицом к лицу с братом. Их колени соприкоснулись. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался до предела. Билл видел каждую искру в карих глазах Тома, чувствовал его жаркое дыхание.

– Ты невыносим, – прошептал Билл, запуская пальцы в густые дреды Тома и притягивая его к себе.

– А ты обожаешь это, – парировал Том, прежде чем накрыть губы брата своими.

Поцелуй был жадным, почти болезненным. Это не было нежностью — это была потребность, накопленная за долгие часы выступления, когда они могли только обмениваться взглядами на сцене. Том сжал талию Билла, притягивая его ближе, почти сбрасывая со стула. Билл ответил с той же страстью, его язык сплетался с языком Тома, а ногти впивались в плечи брата.

– В номер, – прохрипел Том, отстранившись всего на дюйм. – Сейчас же.

Они почти бежали по коридору, игнорируя недоуменные взгляды редких сотрудников отеля. Едва дверь люкса захлопнулась, Том прижал Билла к дереву, блокируя любые пути к отступлению. Его руки были везде: под рубашкой, на бедрах, в волосах.

– Том, подожди... – Билл попытался вдохнуть, но брат не давал ему ни секунды передышки.

– Нет, – отрезал Том, его голос стал еще глубже. – Я ждал всё шоу. Я смотрел, как ты касаешься себя, как ты поешь эти чертовы песни о любви, зная, что они адресованы мне. Хватит ждать.

Он рванул рубашку Билла, и пуговицы с негромким стуком рассыпались по ковролину. Билл вскрикнул, но это был крик восторга, а не протеста. Он подался вперед, впиваясь в губы Тома, одновременно пытаясь расстегнуть его ремень.

Они рухнули на огромную кровать, не разрывая контакта. Том навис сверху, глядя на брата с такой смесью обожания и первобытного желания, что у Билла перехватило дыхание.

– Ты мой, – прошептал Том, фиксируя запястья Билла над его головой одной рукой. – Только мой.

– Всегда, – отозвался Билл, выгибаясь навстречу брату. – Ты же знаешь.

Том начал спускаться поцелуями ниже, оставляя яркие отметины на бледной коже Билла. Каждый его укус, каждое движение языка вызывало у Билла тихий стон, который он даже не пытался скрыть. Он чувствовал, как внутри всё плавится, превращаясь в единый поток чистого, концентрированного удовольствия.

– Пожалуйста, – взмолился Билл, когда пальцы Тома коснулись самого сокровенного. – Том, я больше не могу...

– Терпи, – выдохнул Том ему в живот. – Я хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду.

Он действовал медленно, намеренно растягивая пытку. Билл метался по простыням, его дыхание стало рваным, а зрение затуманилось. В этот момент не существовало группы, фанатов, славы — был только Том, его запах, его сила и та невероятная связь, которая делала их единым целым.

Когда Том, наконец, вошел в него, Билл вскрикнул, запрокидывая голову. Это было похоже на вспышку сверхновой. Боль мгновенно растворилась в океане наслаждения. Том двигался ритмично, мощно, каждый его толчок выбивал из Билла рваные вздохи.

– Смотри на меня, – приказал Том, переплетая свои пальцы с пальцами Билла.

Билл открыл глаза, полные слез и восторга. В глазах Тома он видел свое отражение — разбитое, обнаженное, абсолютно счастливое. Они двигались в унисон, как будто их тела были настроены на одну частоту, которую могли слышать только они двое.

– Я люблю тебя, – прошептал Билл в самый пик, когда мир вокруг окончательно перестал существовать.

– Я знаю, – ответил Том, содрогаясь вместе с ним. – Я тоже, мелкий. Я тоже.

Они лежали в тишине, переплетясь конечностями, тяжело дыша. Комната была погружена в полумрак, только свет уличных фонарей пробивался сквозь щели в шторах. Билл уткнулся носом в шею Тома, вдыхая запах пота и секса.

– Нам завтра рано вставать, – тихо сказал Билл спустя вечность.

– К черту всё, – Том крепче прижал его к себе. – Пусть весь мир подождет. У нас есть еще пара часов.

Билл улыбнулся, закрывая глаза. Он знал, что завтра снова будут камеры, интервью и толпы людей, но здесь и сейчас, в этом коконе из простыней и тишины, они были просто Томом и Биллом. Двумя половинами одного целого, которые нашли способ звучать в унисон.

– Ты всё-таки лажал в «Reden», – сонно пробормотал Билл.

Том тихо рассмеялся, целуя его в макушку.

– Спи уже, рок-звезда. Завтра я сыграю её идеально. Только для тебя.