Турбо и Т/И

Вечерний Казань кутался в колючий февральский мороз, но внутри подъезда воздух казался спертым и липким от напряжения. Т/И поднималась по лестнице, стараясь ступать как можно тише, словно это могло сделать её невидимой. Сердце колотилось о рёбра, предчувствуя беду. Она задержалась всего на полчаса — школьный проект в библиотеке затянулся, а одноклассник просто помог ей донести тяжелую стопку книг до выхода.

На площадке второго этажа она замерла. Сверху, с третьего, донесся отчетливый щелчок зажигалки. Валера стоял в тени, прислонившись спиной к облупленной стене. Силуэт Турбо в его неизменной олимпийке и куртке казался огромным и угрожающим. Он медленно спустился на пару ступеней, и свет тусклой лампочки выхватил его лицо — скулы были напряжены, а в глазах плескалась холодная ярость.

Он глубоко затянулся и выдохнул густое облако сигаретного дыма прямо ей в лицо. Т/И закашлялась, прикрывая рот ладонью, и попыталась отступить, но было поздно.

– Долго гуляем, Т/И? – голос Турбо прозвучал хрипло, с той самой вкрадчивой опасностью, от которой у неё подкашивались ноги. – Пацаны видели тебя у библиотеки. С каким-то чушпаном тёрлась. Улыбалась ему, да?

– Валер, это просто одноклассник... – прошептала она, сжимая лямку портфеля. – Он просто помог...

– Заткнись, – оборвал он её.

Резким движением он схватил её за волосы, наматывая пряди на кулак. Т/И вскрикнула от острой боли, её голова дернулась назад. Не обращая внимания на её всхлипы, Турбо потащил её вверх по лестнице, к двери квартиры. Он не просто вёл её — он подчинял, каждым движением показывая, что она принадлежит ему полностью, как вещь, как трофей.

Ворвавшись в квартиру, он толкнул её в сторону спальни. Т/И не успела восстановить равновесие и упала на кровать. Прежде чем она успела что-то сказать, Валера навис сверху. В его глазах не было жалости, только болезненная, маниакальная зависимость, смешанная с желанием наказать за мнимую измену.

– Моя, – прорычал он, хватая края её блузки.

Раздался треск разрываемой ткани. Пуговицы брызнули в разные стороны, ударяясь о пол. Т/И сжалась, пытаясь прикрыться остатками одежды, но он грубо перехватил её руки.

Его движения были резкими, лишенными нежности. Турбо вошел в неё грубо, заставляя её выгнуться от неожиданности и боли. Он не искал её удовольствия, он утверждал свою власть. Каждое его движение сопровождалось звонкими шлепками по её бедрам и нежной коже внизу. От ударов её плоть быстро покраснела, пульсируя жаром, но это только сильнее распаляло его.

Когда ритм стал невыносимым, и Турбо, глухо застонав, излился внутри неё, Т/И, против своей воли, тоже достигла пика, содрогаясь в конвульсиях.

Хлёсткий удар по груди заставил её охнуть и распахнуть глаза, полные слёз.

– Я не разрешал тебе кончать, – отрезал он, тяжело дыша. На её бледной коже моментально проступил красный след от его ладони. – Ты здесь не для кайфа, поняла? Ты здесь, чтобы вину искупать.

Он не дал ей опомниться. Схватив за плечо, Валера перевернул её на живот, вжимая лицом в подушку. Т/И почувствовала, как его пальцы с силой сжали её грудь, оставляя багровые отметины. Он снова взял её, на этот раз сзади, действуя ещё более жестко и требовательно. Она лишь глухо стонала в подушку, чувствуя, как страх и странное, болезненное подчинение парализуют волю.

Когда он закончил, в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только их неровным дыханием. Но Турбо не собирался останавливаться. Он сел на край кровати, прислонившись спиной к изголовью, и кивнул ей.

– Иди сюда. Работай давай.

Т/И, дрожа всем телом, опустилась перед ним на колени. Она знала этот взгляд — сейчас спорить было смертельно опасно. Она подчинилась, стараясь не смотреть ему в глаза, чувствуя себя униженной и раздавленной.

Спустя какое-то время он вдруг отстранил её, схватил за бедра и потянул на себя, укладывая на спину. Его лицо оказалось между её ног. Язык Турбо двигался напористо, властно. Это был странный контраст с его недавней жестокостью, но в этом не было ласки — только еще один способ доказать, что он контролирует каждую реакцию её тела. Т/И закусила губу, стараясь не издавать ни звука, помня о недавнем ударе.

Закончив, он снова поднялся и достал из пачки сигарету. Чиркнул спичкой, прикурил. Дым заполнил пространство между ними.

– Опять, – скомандовал он, указывая на свой член. – И чтобы в этот раз без халтуры.

Т/И замерла. Горло саднило, челюсть ломило, а в душе росло глухое отчаяние.

– Валер... пожалуйста... я больше не могу, – прошептала она, отползая к краю кровати. – Мне больно...

Его лицо мгновенно исказилось. Это был не просто гнев, это была вспышка ярости человека, который не терпел отказов от своей собственности.

– Не можешь? – переспросил он, медленно поднимаясь. – А с тем хмырем у библиотеки могла стоять? Лясы точить могла?

Он шагнул к ней. Т/И попыталась закрыться руками, но он перехватил её запястье. В другой руке у него была тлеющая сигарета, кончик которой светился ярко-оранжевым огоньком.

– Я тебя предупреждал, Т/И. Ты только моя. И делать будешь то, что я скажу.

Он резко прижал горящий окурок к её предплечью. Т/И закричала, дернувшись, но он держал её крепко, как в тисках. Запах жженой кожи ударил в нос.

– Это чтобы помнила, чья ты, – прошипел он.

Он не остановился. Следующий ожог пришелся на бедро, чуть выше колена. Т/И рыдала, умоляя его прекратить, но Турбо словно вошел в транс. Его зависимость от неё проявлялась в этой страшной потребности причинять боль, чтобы видеть её реакцию, чтобы знать, что она чувствует только его.

Последний раз он поднес сигарету совсем близко к зоне бикини, к той самой нежной, покрасневшей от шлепков коже.

– Если еще раз увижу тебя с кем-то... если еще раз скажешь мне «нет»... – он на секунду коснулся её кожи раскаленным кончиком, заставляя её зайтись в беззвучном крике. – Поняла меня?

– Да... да, Валера... поняла... – всхлипывала она, свернувшись калачиком и дрожа от шока.

Он отбросил окурок в пепельницу на тумбочке и снова сел рядом, грубо притягивая её к себе и заставляя положить голову ему на колени. Его пальцы теперь почти нежно перебирали её волосы, но Т/И знала: эта нежность страшнее побоев.

– Вот и умница, – прошептал он, глядя в пустоту перед собой. – А теперь делай, что велено.

И Т/И, сломленная и оскверненная, снова потянулась к нему, понимая, что из этой клетки, сплетенной из его одержимости и её страха, выхода нет.