Гарри Поттер и Т/И

Первое сентября всегда пахло одинаково: смесью новой пергаментной бумаги, разогретого на солнце железа поезда и предвкушения чего-то необъяснимого. Для Т/И этот запах был в новинку. Она стояла на платформе 9¾, прижимая к груди клетку с сонной неясытью, и чувствовала себя крошечной песчинкой в огромном водовороте мантий, чемоданов и громких прощаний.

Поезд выпустил облако густого белого пара, скрыв на мгновение суетящихся первокурсников. Т/И глубоко вдохнула, поправила лямку сумки и решительно шагнула в вагон. Большинство купе уже были заняты шумными компаниями, оттуда доносился смех и хвастливые рассказы о каникулах. Она шла всё дальше, пока не добралась до самого конца состава, где было чуть тише.

Отодвинув тяжелую дверь одного из последних купе, Т/И замерла. Там уже сидел мальчик. Он выглядел непривычно хрупким в своей мешковатой одежде, которая явно была ему велика на несколько размеров. Его темные волосы были в полном беспорядке, а на носу покоились очки, переклеенные скотчем посередине. Но больше всего Т/И поразили его глаза — ярко-зеленые, как молодая листва, и в них светилось какое-то странное сочетание любопытства и застенчивости.

– Привет, – тихо произнесла она, не решаясь войти до конца. – Везде уже занято. Можно мне присесть здесь?

Мальчик вздрогнул, словно его вырвали из глубоких раздумий, и поспешно кивнул.

– Да, конечно. Садись.

Т/И с трудом затащила свой тяжелый чемодан внутрь. Мальчик тут же вскочил, чтобы помочь, хотя сам выглядел не намного сильнее её. Вместе они кое-как водрузили багаж на верхнюю полку.

– Спасибо, – улыбнулась Т/И, усаживаясь напротив и ставя клетку с птицей на сиденье. – Я Т/И Т/Ф.

– Я Гарри, – ответил он, присаживаясь обратно. – Гарри Поттер.

Т/И заметила, как он слегка напрягся, словно ожидая какой-то бурной реакции, возгласов или просьб показать шрам, о котором, как оказалось, уже шепталась половина платформы. Но Т/И лишь мягко кивнула.

– Рада знакомству, Гарри. Ты тоже в первый раз? Ну, в смысле, первый курс?

Гарри заметно расслабился. Его плечи опустились, а на губах появилась робкая, но искренняя улыбка.

– Да. Если честно, я до прошлого месяца даже не знал, что я волшебник.

Т/И широко открыла глаза от удивления.

– Ого! Вот это поворот. А я знала, что в нашей семье есть магия, но всё равно, когда прилетела сова, мама расплакалась от счастья. А папа чуть не уронил тостер.

Они рассмеялись, и напряжение первых минут окончательно растаяло. Весь следующий час они провели, делясь своими страхами. Гарри рассказывал о жизни у Дурслей — не жалуясь, а скорее с недоумением, как о странном сне, от которого он наконец проснулся. Т/И слушала его с искренним сочувствием, её доброе сердце сжималось от мысли, что кто-то мог обижать этого тихого мальчика.

– Значит, ты совсем один там был? – спросила она, когда Гарри закончил рассказывать о своем чулане под лестницей.

– Вроде того, – он пожал плечами и посмотрел в окно на проносящиеся мимо поля. – У меня никогда не было друзей. Дадли — мой кузен — следил за тем, чтобы со мной никто не общался.

Т/И протянула руку и на мгновение коснулась его рукава.

– Теперь всё будет иначе. В Хогвартсе у тебя обязательно будут друзья. Я, например, уже точно решила, что мы будем дружить. Если ты не против, конечно.

Гарри посмотрел на её руку, потом на неё саму. В его глазах блеснуло что-то, чего он, возможно, никогда раньше не чувствовал — теплота принятия.

– Я совсем не против, – ответил он серьезно. – Наоборот, я был бы очень рад.

В этот момент дверь купе распахнулась, и вошел рыжий веснушчатый мальчик по имени Рон, а позже к ним заглянула и Гермиона Грейнджер. Но даже когда купе наполнилось новыми голосами и запахом сладостей из тележки (Гарри купил столько всего, что хватило бы на целую армию), между Т/И и Гарри сохранилась та особенная нить понимания, которая возникла в первые минуты.

Первые недели в Хогвартсе были похожи на яркий калейдоскоп. Огромные движущиеся лестницы, живые портреты, суровый профессор Снейп и бесконечные лабиринты коридоров. Т/И и Гарри часто оказывались рядом: на уроках Травматологии они вместе пересаживали капризные растения, а вечерами в гостиной Гриффиндора (куда они оба, к великой радости, попали) Т/И помогала ему разбираться с особенно сложными параграфами в «Истории магии».

Однажды вечером, когда в гостиной почти никого не осталось, кроме них двоих и догорающих углей в камине, Гарри сидел над свитком пергамента, подперев голову рукой.

– У меня ничего не получается с этим эссе для Снейпа, – пробормотал он, откладывая перо. – Он меня ненавидит, Т/И. Я это чувствую.

Т/И отложила свою книгу и пересела поближе к нему на мягкий ковер.

– Не говори так, Гарри. Он просто... специфический. Наверное, у него был плохой день. Или плохая жизнь.

– У него каждый день плохой, когда я рядом, – вздохнул Гарри. – Почему всё так сложно? Я просто хочу быть обычным учеником, а все смотрят на мой лоб.

Т/И посмотрела на него с нежностью. Она видела в нем не «Мальчика-Который-Выжил», а просто Гарри — мальчика, который любил паточный пирог, боялся подвести друзей и обладал самым добрым сердцем, которое она когда-либо встречала.

– Знаешь, – тихо сказала она, – для меня ты просто Гарри. Мой друг, который помог мне дотащить чемодан и который всегда делится шоколадными лягушками. И шрам тут ни при чем.

Гарри повернулся к ней. В свете камина его очки отражали пляшущие языки пламени.

– Спасибо, Т/И. Это... это правда важно для меня.

– Мы справимся со всем, – она улыбнулась и легонько толкнула его плечом. – Даже со Снейпом. Давай, показывай, что ты там написал про сушеных златоглазок.

Шли месяцы. Их дружба крепла с каждым днем. Т/И была той, кто приносила Гарри теплый чай после изнурительных тренировок по Квиддичу, когда он возвращался промокший до нитки и дрожащий от холода. Она была той, кто первой заметила его беспокойство перед матчами и всегда находила нужные слова, чтобы развеять его страхи.

Зимой Хогвартс превратился в сказочное королевство, укрытое пушистым снегом. В один из выходных они решили выйти во двор. Снег хрустел под ногами, а воздух был таким колючим, что щеки мгновенно стали пунцовыми.

– Смотри! – воскликнула Т/И, указывая на замерзшее озеро. – Оно как зеркало.

Гарри рассмеялся, когда она попыталась проскользить по льду и чуть не упала, но он вовремя подхватил её за локоть.

– Осторожнее, – сказал он, смеясь. – Нам не нужно, чтобы ты оказалась в лазарете у мадам Помфри.

– О, она меня любит, – фыркнула Т/И, поправляя шарф. – Я приношу ей конфеты.

Они присели на каменную скамью, очистив её от снега заклинанием. Вокруг было тихо, лишь издалека доносились крики Хагрида, который кормил своих питомцев на опушке леса.

– Т/И, – вдруг заговорил Гарри, глядя на свои ботинки. – Ты никогда не жалела, что начала со мной общаться? Ну, ты понимаешь... со мной постоянно что-то случается. Тролли, запретные коридоры, странные шепоты.

Т/И посмотрела на него с притворным возмущением.

– Гарри Поттер, если ты еще раз такое скажешь, я заколдую твои очки так, что они будут показывать только розовых единорогов.

Гарри невольно улыбнулся.

– Серьезно, – продолжила она уже мягче. – Дружба — это не когда всё легко и просто. Это когда ты знаешь, что рядом есть человек, который не убежит, если появится тролль. И знаешь что? Я бы ни на что не променяла наши приключения.

– Даже на спокойную жизнь в Когтевране? – подмигнул он.

– Особенно на неё. Там слишком много домашних заданий.

Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Гарри чувствовал, как внутри него растет странное, почти забытое чувство безопасности. С Т/И ему не нужно было быть героем или легендой. Он мог быть просто собой.

Весной, когда история с Философским камнем начала принимать опасный оборот, Т/И была одной из немногих, кто не сомневался в Гарри ни секунды. Когда он, Рон и Гермиона решили отправиться в люк под Пушком, Т/И настояла на том, чтобы помочь им с подготовкой.

– Я не могу пойти с вами, – сказала она тогда в гостиной, сжимая руку Гарри. – Кто-то должен остаться и, если что, отвлечь внимание или позвать на помощь. Но обещай мне, Гарри... обещай, что ты вернешься.

– Обещаю, – ответил он, и в его голосе звучала твердость, которой он сам от себя не ожидал.

Когда всё закончилось, и Гарри лежал в больничном крыле после схватки с Квирреллом, Т/И проводила там почти всё свое свободное время. Она приносила ему свежие цветы из теплиц профессора Стебль и читала вслух книги, пока он спал или просто отдыхал.

В один из таких дней Гарри открыл глаза и увидел её — она уснула прямо на стуле возле его кровати, уронив голову на сложенные руки. Солнечный свет падал на её лицо, и она выглядела такой спокойной и доброй.

Гарри тихо, чтобы не разбудить, протянул руку и коснулся её ладони. Он вспомнил их первую встречу в поезде, пыль в лучах солнца и её простую фразу: «Я уже точно решила, что мы будем дружить».

В тот момент он понял, что это было самое важное решение в его жизни. Не письмо из Хогвартса, не покупка палочки, а именно эта девочка, которая увидела в нем человека раньше, чем все остальные увидели в нем знаменитость.

Т/И пошевелилась и открыла глаза. Увидев, что Гарри проснулся, она мгновенно просияла.

– Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, – искренне ответил он. – Знаешь, Т/И, Дамблдор сказал, что меня спасла любовь моей мамы.

– Это очень красиво, Гарри, – тихо отозвалась она.

– Да, – он сжал её руку чуть крепче. – Но я думаю, что то, что я вообще смог туда дойти и вернуться, — это благодаря вам. Благодаря тебе.

Т/И смутилась и отвела взгляд, но на её щеках выступил румянец.

– Мы просто друзья, Гарри. Это то, что делают друзья.

– Нет, – покачал он головой. – Мы не просто друзья. Мы — семья, которую я сам себе выбрал.

Учебный год подходил к концу. Пир в Большом зале был грандиозным — Гриффиндор выиграл Кубок школы в самый последний момент. Т/И кричала и аплодировала громче всех, когда Дамблдор объявлял дополнительные баллы.

Снова «Хогвартс-экспресс». Снова те же запахи, но теперь всё ощущалось иначе. Они сидели в том же купе — Гарри, Т/И, Рон и Гермиона.

– Не могу поверить, что приходится возвращаться к Дурслям, – вздохнул Гарри, глядя на проплывающие мимо зеленые холмы Шотландии.

– Это ненадолго, – Т/И достала из сумки листок пергамента и быстро что-то написала. – Вот. Это мой домашний адрес. Пиши мне. Каждую неделю. Если не будешь писать, я пришлю к тебе кричалку, которая будет орать на весь твой Литтл Уингинг.

Гарри взял листок, бережно сложил его и убрал в карман куртки, прямо у сердца.

– Обещаю. Я буду писать каждый день.

– Ну, каждый день, может, и не стоит, – рассмеялся Рон. – Дай сове отдохнуть!

Когда поезд остановился на платформе Кингс-Кросс, и пришло время расставаться, Гарри на мгновение задержал Т/И у выхода из вагона.

– Спасибо тебе за этот год, – тихо сказал он. – Без тебя он был бы... просто годом в школе. А стал лучшим годом в моей жизни.

Т/И обняла его — крепко и тепло.

– Это только начало, Гарри Поттер. У нас впереди еще шесть лет. И поверь мне, я никуда не денусь.

Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла в толпе маглов, весело маша ему рукой на прощание. И впервые за долгие годы, возвращаясь к Дурслям, Гарри не чувствовал себя одиноким. У него была дружба, которая была сильнее любой темной магии, и доброта, которая могла осветить даже самый темный чулан под лестницей.