Безответная любовь

Тяжёлое дыхание Эрика разрывало спёртый воздух спальни, превращаясь в хриплый, почти звериный рык. Он повалил её на кровать, придавливая всем весом своего тела, и навис сверху, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её головы. Его лицо, обычно холодное и расчётливое, сейчас было искажено гримасой отчаяния и ярости.

– Посмотри на меня! – выкрикнул он, и этот крик эхом ударился о голые стены. – Почему? Почему ты меня ненавидишь?

Она не шевелилась. Лишь прядь тёмных волос разметалась по подушке, обрамляя лицо, которое казалось высеченным из бледного мрамора.

– Почему ты не можешь полюбить меня так, как его? – Голос Эрика сорвался на жалобный стон, контрастирующий с его грубой силой. – Пожалуйста... полюби меня. Прошу тебя, просто попытайся!

Он ждал ответа. Ждал, что она закричит в ответ, ударит его, плюнет в лицо или хотя бы задрожит от страха. Любая эмоция была бы для него спасением, доказательством того, что она всё ещё здесь, с ним. Но она молчала. Её глаза, устремлённые в потолок, были пустыми, словно выгоревшие дотла угли. В них не было ни ненависти, ни боли, ни даже презрения. Только бездонное, ледяное ничего.

Это отсутствие реакции ударило по нему сильнее, чем любой отказ. Ярость, горячая и неуправляемая, вспыхнула в его груди, вытесняя остатки рассудка.

– Ты думаешь, что если закроешься, я исчезну? – прошипел он, хватая её за талию и с силой притягивая к себе. – Нет. Ты будешь принадлежать мне. Вся, до последнего вздоха.

Он впился в её губы поцелуем, который больше походил на нападение. В этом жесте не было нежности — только жажда обладания и попытка сломить её волю. Его зубы больно прикусили её нижнюю губу, он почувствовал металлический привкус крови, но она даже не вскрикнула. Её тело оставалось обмякшим, податливым и в то же время бесконечно далёким.

Отстранившись на секунду, Эрик тяжело дышал, глядя на её разбитую губу. Ярость требовала выхода. Он резко сорвал с себя кожаный ремень, а затем, достав из прикроватной тумбы заранее приготовленные верёвки, принялся связывать её руки над головой.

– Ты никуда не уйдёшь, – бормотал он, затягивая узлы на её запястьях, а затем и на лодыжках. – Больше никогда.

Она не сопротивлялась. Даже когда грубая верёвка впилась в её нежную кожу, оставляя красные следы, она не повела и бровью. Эта покорность, эта абсолютная эмоциональная смерть сводила его с ума.

Эрик начал лихорадочно раздевать её, пуговицы на её блузке с треском разлетались по полу. Он касался её кожи так, словно пытался присвоить себе каждый сантиметр, мять её грудь, сжимать пальцы до синяков. Его губы спускались ниже, к шее. Он облизывал её кожу, а затем резко, до хруста, кусал, оставляя багровые отметины.

– Скажи что-нибудь, – прошептал он ей в ухо, обжигая его горячим дыханием. – Закричи на меня. Ударь. Только не молчи!

Он снова посмотрел ей в лицо. Ничего. Ноль эмоций. Она смотрела сквозь него, в ту невидимую точку в пространстве, где, очевидно, находилось её сознание, далеко за пределами этой комнаты.

Эрик отпрянул, тяжело дыша. Его руки дрожали. Он сел на край кровати, глядя на женщину, которую он так отчаянно пытался сломить, и внезапно почувствовал себя проигравшим. Он мог связать её тело, мог оставить на ней свои следы, мог заставить её принадлежать ему физически, но её душа оставалась для него недосягаемой крепостью.

– Почему ты так со мной? – спросил он уже тише, закрывая лицо руками.

Тишина была ему ответом.

– Ты ведь знаешь, что он не придёт, – продолжал он, и в его голосе зазвучала горькая насмешка. – Он бросил тебя. Он забыл о твоём существовании в ту же секунду, как пересёк границу. А я здесь. Я забочусь о тебе. Я люблю тебя так, как никто другой не сможет.

Он снова повернулся к ней, надеясь уловить хоть тень сомнения в её взгляде. Но она по-прежнему смотрела в пустоту.

– Ты слышишь меня? – Он встряхнул её за плечи. – Ответь мне!

– Я слышу, – раздался её голос.

Он был тихим, бесцветным, лишённым всякой интонации, словно говорил автомат. Эрик замер, жадно ловя каждое слово.

– И? – выдохнул он. – Что ты чувствуешь? Скажи, что ты чувствуешь сейчас?

Она медленно перевела на него взгляд. Впервые за этот вечер их глаза встретились, и Эрику показалось, что на него дохнуло могильным холодом.

– Ничего, – ответила она просто. – Ты можешь делать с моим телом всё, что захочешь, Эрик. Можешь кусать, можешь связывать, можешь убить. Но ты никогда не получишь того, за чем так охотишься.

– И чего же я хочу, по-твоему? – Его голос дрогнул.

– Ты хочешь, чтобы я была живой, – она едва заметно улыбнулась уголками разбитых губ. – Но я умерла для тебя в тот день, когда ты запер меня здесь. Ты целуешь труп. Ты занимаешься любовью с пустотой. Разве это то, о чём ты мечтал?

Эрик вскочил с кровати, словно его ударили током. Его лицо залила краска гнева, смешанного с невыносимым стыдом.

– Заткнись! – крикнул он, ударяя кулаком в стену. – Ты лжёшь! Ты просто хочешь сделать мне больно!

– Тебе больно? – она приподняла бровь, и в этом жесте промелькнуло некое подобие жалости, которая была для него хуже любого оскорбления. – Странно. Я думала, ты получаешь удовольствие от своей власти.

– Я люблю тебя! – он снова бросился к ней, падая на колени перед кроватью. – Я всё исправлю, слышишь? Мы уедем отсюда. Я куплю тебе всё, что ты захочешь. Мы начнём сначала. Только посмотри на меня... посмотри на меня как на человека, а не как на монстра.

– Чтобы я увидела в тебе человека, ты должен вести себя как человек, – сказала она, глядя на свои связанные запястья. – А сейчас я вижу только жалкого мужчину, который так боится одиночества, что готов превратить жизнь другого в ад.

Эрик смотрел на верёвки, врезавшиеся в её кожу. Внезапно пелена ярости окончательно спала, оставив после себя лишь липкое чувство омерзения к самому себе. Он дрожащими пальцами начал развязывать узлы.

– Прости, – прошептал он, едва справляясь с путаницей верёвок. – Прости меня...

Когда её руки были свободны, она не поспешила спрятать их или прикрыть обнажённое тело. Она просто легла удобнее, растирая затекшие кисти.

– Ты не изменишься, Эрик, – произнесла она, глядя в окно, где начинался рассвет. – Завтра всё повторится. Ты снова придёшь сюда, снова будешь требовать любви, которой нет, и снова будешь злиться на моё молчание.

– Нет, – он покачал головой, отползая от кровати. – Нет, я не...

– Уходи, – перебила она его. – Уходи и закрой дверь. Это единственное, что ты можешь сделать для меня сейчас.

Эрик поднялся на ноги. Он чувствовал себя опустошённым, выпотрошенным. Он посмотрел на неё в последний раз — она снова была той самой мраморной статуей, холодной и недоступной.

– Я люблю тебя, – повторил он, но слова прозвучали жалко и неубедительно даже для него самого.

– Я знаю, – ответила она, закрывая глаза. – И это твоё проклятие, а не моё.

Он вышел из комнаты, и щелчок замка прозвучал как выстрел в утренней тишине. Оставшись одна, она не заплакала. Она просто лежала, слушая, как утихают его шаги в коридоре, и чувствовала, как внутри неё окончательно застывает лёд, превращая её в нечто, что больше никогда не сможет почувствовать боль. Или любовь.

Стеклянная тишина снова сомкнулась над ней, оберегая её от мира, в котором чувства были лишь инструментом пытки.