Ужасные полы

Тьма Дуата не была просто отсутствием света. Она была живой, пульсирующей массой, сотканной из ненависти, хаоса и древнего голода. Для Сеутех, младшей сестры великой Ра, эта тьма всегда имела одно конкретное воплощение — Апопа.

Она помнила тот день так отчетливо, словно время, подвластное ей, решило навсегда застыть в этой точке боли. Сеутех ждала сестру на солнечной ладье. Золотое сияние Ра должно было разогнать тени, но в тот раз тень оказалась быстрее. Холодные, скользкие кольца змея обвились вокруг бортов, и прежде чем богиня успела воззвать к силе времени или поднять оружие, он был рядом.

Апоп не был просто чудовищем. В его человеческом облике сквозило нечто пугающе прекрасное и одновременно отвратительное. Его пальцы, длинные и ледяные, сомкнулись на её запястьях с такой силой, что кости жалобно хрустнули.

– Твои волосы... – прошептал он, зарываясь лицом в её темные пряди. – Они как сама бездна, в которой я заперт. Моя любимая тьма.

Он вдыхал запах её волос с одержимостью безумца, но стоило ему взглянуть ей в лицо, как его зрачки сузились до тонких щелей.

– Но эти глаза... – Его голос стал резким, как удар бича. – Твои голубые глаза. Они напоминают мне о небе, которое я хочу поглотить. Я хочу вырвать их, чтобы ты видела только меня. Только мою темноту.

Сеутех не успела ответить. Воздух выбило из легких, когда её грубо прижали к палубе. Поцелуй был сродни укусу — вкус крови и древней гнили. Она чувствовала, как с неё срывают тонкие одежды, как холодный ветер Дуата обжигает кожу.

– Не надо... Пожалуйста, отпусти... – Её голос дрожал, захлебываясь в рыданиях.

Но Апоп не слышал. Или, что вернее, ему было всё равно. Он вошел в неё с обманчивой нежностью, которая была страшнее открытой ярости. Каждое его движение приносило боль, пронзающую само её божественное естество.

– Ты моя, – шептал он ей в самое ухо, пока она содрогалась под ним. – Только моя. Слышишь? Если ты посмеешь взглянуть на другого, если кто-то посмеет коснуться тебя... я убью его. Я уничтожу всё, что тебе дорого, и заберу тебя обратно в хаос.

Когда экстаз накрыл его, Сеутех почувствовала, как сознание ускользает. Последнее, что она помнила, — это холодные руки, поднимающие её обмякшее тело. Апоп, верный своей искаженной любви, омыл её, смывая следы своего насилия, и бережно уложил на кровать в её покоях, прежде чем исчезнуть в тенях до прихода других богов.

---

Прошли эоны. Мир изменился. Сеутех, уставшая от вечного преследования и боли, сбежала в будущее, скрываясь в складках времени. Она сменила облик, став мужчиной с теми же темными волосами и пронзительными голубыми глазами. Теперь она была воином, чья мощь внушала трепет, и никто не должен был узнать в этом суровом боге ту хрупкую сестру Ра.

Но судьба в Египте была не прямой линией, а уроборосом — змеем, кусающим собственный хвост.

Эннеада погрязла в интригах. Сет, Осирис, Исида — их амбиции и страсти вновь всколыхнули пески времени. И Сеутех, скрытая под маской мужчины, оказалась втянута в этот водоворот. Она думала, что смена пола и эпохи подарит ей свободу. Она ошибалась.

Запах сырой земли и лотосов заполнил комнату. Сеутех — теперь в облике статного бога — пытался подняться, но чья-то рука, тяжелая и властная, прижала его обратно к подушкам.

– Куда же ты, дедушка? – Голос Осириса звучал мягко, но в этой мягкости таилась угроза, от которой кровь стыла в жилах.

Сеутех посмотрел в глаза своему внуку. В них не было почтения. В них горел тот же нездоровый огонь, который она видела тысячи лет назад в глазах Апопа.

– Осирис, остановись, – выдохнул Сеутех, пытаясь воззвать к разуму царя загробного мира. – Ты не понимаешь, что творишь.

– О, я прекрасно понимаю, – Осирис склонился ниже, его зеленые пальцы коснулись темных волос Сеутеха. – Я всегда чувствовал в тебе нечто... особенное. Эту тьму, скрытую за голубизной глаз. Ты думал, что смена облика спасет тебя?

Удар пришелся неожиданно. Осирис не церемонился. Одежды воина были разорваны с той же легкостью, что и шелк богини в прошлом. Сеутех стиснул зубы, когда его тело, теперь сильное и мускулистое, оказалось прижато к ложу. Боль была иной — более острой, более унизительной.

– Ты мой, – Осирис повторял те же слова, словно само время издевалось над Сеутехом. – И мне плевать, в каком ты теле.

Насилие повторилось. В каждом толчке, в каждом грубом касании Сеутех видел отражение Апопа. Его внук, владыка Дуата, стал новым воплощением его кошмара.

– Послушай меня внимательно, – прошептал Осирис, когда всё закончилось, и Сеутех лежал, глядя в потолок остекленевшими глазами. – Если ты найдешь себе другого... если ты хотя бы посмотришь на кого-то с теплотой, я убью его. Я вырву его душу и запру её в самой глубокой яме своего царства. А тебя я заберу с собой. Навсегда.

Осирис провел рукой по его щеке, оставляя след холодной влаги.

– Ты всё равно будешь моим, дедушка. В этой жизни или в следующей. В облике женщины или мужчины. От меня не уйти, как не уйти от смерти.

Сеутех закрыл глаза. Голубой свет его радужек скрылся под веками. Он был богом времени, но сейчас он чувствовал себя лишь песчинкой, запертой внутри песочных часов, которые кто-то бесконечно переворачивал, заставляя его переживать один и тот же ужас снова и снова.

Тьма снаружи ждала его. Тьма внутри него кричала. И где-то в глубинах Дуата Апоп довольно оскалился, чувствуя, как его добыча снова оказалась в сетях, сплетенных из её собственной крови и времени.