Гарри Комаи

Ночь опустилась на Токио, укутав мегаполис бархатным покрывалом, усыпанным миллионами искусственных звезд. В одном из престижных отелей, в номере с панорамным видом на сияющий город, царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием двух людей. Гарри Комаи, некогда Поттер, лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, но видел не его. Он видел лицо своей жены.

Анна Сайбер, теперь уже Анна Комаи, лежала рядом, прижавшись к его боку. Ее светлые, почти серебряные волосы разметались по подушке, а ресницы отбрасывали легкие тени на щеки в свете ночного города. Она спала, и на ее лице застыло выражение абсолютного покоя и счастья. Сегодня был день их свадьбы. Скромная, но элегантная церемония в кругу самых близких: семьи Комаи, которая стала для Гарри настоящей, и нескольких верных друзей из академии Далия.

Он осторожно повернул голову, боясь ее разбудить. Она была прекрасна. Не той холодной, аристократической красотой, что ценилась в чистокровных магических семьях, а живой, теплой, настоящей. Он вспомнил их первую встречу, неловкие разговоры, тайные свидания, которые приходилось скрывать от всей академии. Он, «черный пес» из общежития «Черных псов», и она, префект «Белых кошек». Их любовь родилась вопреки всему, наперекор правилам и вражде. И эта борьба сделала их чувства только крепче.

Гарри провел пальцами по ее плечу, ощущая гладкость кожи. Его рука, покрытая сетью тонких белых шрамов — наследием детства у Дурслей, — выглядела грубой рядом с ее изяществом. Но Анна никогда не обращала на них внимания. Она целовала каждый шрам, словно пытаясь залечить не только кожу, но и душу.

— Не спится? — ее голос был тихим, сонным, но в нем слышалась нежность.

Она приоткрыла глаза, синие, как летнее небо.

— Просто смотрю на тебя, — честно ответил Гарри, улыбнувшись. — Пытаюсь поверить, что все это реально. Что ты моя жена.

Анна улыбнулась в ответ и приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза. Его глаза, изумрудно-зеленые, как у матери, которую он почти не помнил, сейчас светились теплом.

— А ты мой муж, Гарри Комаи, — прошептала она и коснулась губами его губ. — И это самая реальная вещь в мире.

Поцелуй из нежного быстро перерос в страстный. Сегодняшний день был кульминацией их истории, началом новой главы. Вся боль прошлого, все обиды и предательства отступали перед силой того, что они создали вместе. Когда их тела сплелись в медленном, чувственном танце любви, Гарри чувствовал не просто физическое наслаждение. Это был акт утверждения. Утверждения своей новой жизни, своей новой семьи, своего права на счастье. Каждый толчок был безмолвным вызовом тем, кто выбросил его, как ненужную вещь. Каждое прикосновение Анны было бальзамом на старые раны. В этот момент не было ни магии, ни пророчеств, ни «Мальчика-который-выжил». Были только он и она. Мужчина и женщина, ставшие одним целым.

Позже, когда страсть улеглась, они снова лежали обнявшись.

— Ты счастлив? — спросила Анна, перебирая его темные, вечно взлохмаченные волосы.

— Больше, чем когда-либо мог представить, — ответил он, целуя ее в макушку. — Рядом с тобой я дома.

Он не лгал. После того, как семья Комаи нашла его, забитого и голодного десятилетнего мальчишку, в чулане под лестницей в доме номер четыре по Тисовой улице, его жизнь круто изменилась. Они приехали в Англию по делам и случайно оказались рядом. Госпожа Комаи, мать Хазуки, обладала невероятной интуицией. Она почувствовала что-то неладное и настояла на том, чтобы проверить. То, что они увидели, повергло их в ужас. Они вырвали его из этого ада, используя все свои связи и влияние, и увезли в Японию. Они усыновили его, дали ему свою фамилию и окружили такой заботой, о которой он и не мечтал. Хазуки стала ему настоящей сестрой, порой несносной, но всегда любящей. Они подарили ему детство, которого у него никогда не было.

Именно в академии Далия, куда его отправили вместе с Хазуки, он встретил Анну. И понял, что его прошлое, каким бы ужасным оно ни было, привело его к ней.

— Я люблю тебя, Анна Комаи, — прошептал он в тишине.

— Я люблю тебя, Гарри Комаи, — ответила она, и они уснули, убаюканные спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне.

Они не знали, что тени прошлого уже сгущаются на пороге их нового дома.

---

Прошла неделя. Медовый месяц, проведенный в уютном домике у моря, пролетел как один день. Они вернулись в свою новую квартиру в Токио, подарок от семьи Комаи. Просторная, светлая, с огромными окнами — она была их крепостью.

В один из вечеров, когда Анна готовила ужин, а Гарри разбирал коробки с книгами, в дверь позвонили. Они никого не ждали. Хазуки и остальные должны были быть на занятиях в академии.

— Я открою, — сказал Гарри, вытирая пыльные руки о джинсы.

Он подошел к двери и посмотрел в глазок. И замер. Кровь отхлынула от его лица, а сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой, отдаваясь гулом в ушах.

За дверью стояли четверо. Двое мужчин и две женщины. Мужчина с такими же непослушными черными волосами, как у него, но с высокомерным выражением лица. Женщина с рыжими волосами и его глазами, полными тревоги. Рядом с ними — молодой человек, точная копия мужчины, только моложе и еще более надменный. И четвертый… старик с длинной серебряной бородой, в нелепом фиолетовом костюме, с неизменными очками-половинками на носу и всезнающей улыбкой.

Джеймс Поттер. Лили Поттер. Годрик Поттер. И Альбус Дамблдор.

Призраки из мира, который он похоронил много лет назад.

— Гарри, кто там? — раздался из кухни голос Анны.

Он не ответил. Рука, лежавшая на дверной ручке, дрожала. Не от страха. От ярости. От ледяной, всепоглощающей ярости, которая копилась в нем годами. Что они здесь делают? Как они его нашли? Ответ был очевиден — старик с бородой. Только он мог проделать такой путь.

Он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Он больше не тот запуганный мальчик. Это его дом. Его территория. Он медленно открыл замок и распахнул дверь.

На мгновение воцарилась тишина. Лили Поттер ахнула, прижав руку ко рту. Ее зеленые глаза, так похожие на его, наполнились слезами. Джеймс выглядел потрясенным. Годрик скривился, смерив его презрительным взглядом с ног до головы. И только Дамблдор улыбался так, будто пришел на чашку чая к старому другу.

— Здравствуй, Гарри, — его голос был мягким, вкрадчивым. — Можно нам войти? Путь был долгим.

Гарри молча смотрел на них. Он видел, как они изменились. Джеймс и Лили выглядели старше своих лет, на их лицах застыла печать вечной тревоги. Годрик, их драгоценный «Мальчик-который-выжил», хоть и пытался держаться заносчиво, выглядел измотанным, с темными кругами под глазами.

— Что вам нужно? — голос Гарри был холоден, как сталь. В нем не было ни капли родственного тепла.

— Гарри, сынок… — начала Лили, делая шаг вперед, но осеклась под его ледяным взглядом.

Слово «сынок» прозвучало как пощечина.

— У вас нет сына по имени Гарри, — отрезал он. — Вы сами от него отказались.

— Гарри, милый, кто пришел? — Анна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Увидев незнакомцев и застывшее лицо мужа, она тут же все поняла. Она подошла и встала рядом с ним, положив руку ему на плечо. Ее присутствие было как якорь в бушующем море его эмоций.

— Добрый вечер, — сказала она вежливо, но холодно. — Мой муж спросил, что вам нужно.

Дамблдор перевел свой взгляд на Анну. Его голубые глаза за очками-половинками изучали ее с нескрываемым любопытством.

— А вы, должно быть, миссис Комаи, — сказал он. — Альбус Дамблдор. Мы пришли поговорить с Гарри по очень важному семейному делу.

— У меня нет с ними семейных дел, — прорычал Гарри, не сводя глаз с директора. — Убирайтесь.

— Пожалуйста, Гарри, — вмешался Джеймс, его голос дрогнул. — Это действительно важно. Для всех нас. Для будущего рода Поттеров.

Гарри рассмеялся. Сухой, безрадостный смех вырвался из его груди.

— Род Поттеров? Тот самый род, который выбросил одного из своих отпрысков на помойку, потому что он оказался «бракованным»? Вы серьезно?

Он все же отступил в сторону, пропуская их в квартиру. Не из вежливости. Он хотел услышать, что заставило их приползти к нему через полмира. Хотел посмотреть в их глаза, когда они будут излагать свою очередную эгоистичную просьбу.

— Хорошо. Заходите. У вас пять минут.

Они прошли в гостиную. Лили и Джеймс сбились в кучку, с тревогой озираясь на чужую, но уютную обстановку. Годрик скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, как ему здесь неприятно. Дамблдор устроился в кресле так, будто бывал здесь сотни раз. Анна молча встала за спиной Гарри, готовая в любой момент защитить его.

— Итак? — Гарри остался стоять, возвышаясь над ними. — Я слушаю. Время пошло.

Дамблдор взял слово, как и ожидал Гарри.

— Гарри, мой мальчик, мы понимаем твою обиду…

— Вы ничего не понимаете, — перебил его Гарри. — И я вам не «мой мальчик». Говорите по существу, или дверь вон там.

Старик вздохнул, его образ добродушного дедушки дал трещину.

— Хорошо. Как тебе известно, твой брат Годрик исполнил свое предназначение. Он победил Лорда Волан-де-Морта раз и навсегда.

— Я в курсе, — кивнул Гарри. — Весь магический мир стоял на ушах. Поздравляю. Вы получили своего героя. Что дальше?

— Победа досталась дорогой ценой, — подал голос Джеймс, глядя в пол. — В последней битве… Волан-де-Морт, умирая, наложил на Годрика проклятие.

Гарри вопросительно поднял бровь. Годрик при этих словах побледнел и сжал кулаки.

— Какое еще проклятие? Судя по его виду, он вполне жив и здоров. Разве что самомнение раздулось до размеров дирижабля.

— Это проклятие бесплодия, — тихо сказала Лили. Ее голос был полон отчаяния. — Он… он не может иметь детей. Род Поттеров прервется на нем.

Наступила тишина. Гарри смотрел на них, и медленно, очень медленно, до него начал доходить весь масштаб их лицемерия. Он перевел взгляд с одного лица на другое. На отчаявшуюся Лили. На сломленного Джеймса. На униженного Годрика. На расчетливого Дамблдора.

И он снова рассмеялся. На этот раз громко, от души. Он смеялся до слез, до колик в животе, держась за живот. Анна обеспокоенно смотрела на него, но не вмешивалась. Она видела, что это не веселье. Это была истерика, выплеск многолетней боли и обиды.

— О, это… это просто восхитительно! — выдохнул он, вытирая слезы. — Какая ирония судьбы! Вы сделали ставку на одного сына, выкачав магию из другого, чтобы усилить его…

Он шагнул к ним ближе. Его смех исчез, сменившись ледяным презрением.

— Я ведь все помню. Я помню тот ритуал. Мне было всего три года, но я помню. Вы принесли меня в подвал Годриковой лощины. Дамблдор начертил руны. Вы держали меня, пока я плакал и звал маму. А ты, — он ткнул пальцем в Лили, — ты смотрела на меня пустыми глазами и шептала: «Это для всеобщего блага, Гарри. Так нужно». Вы привязали меня к алтарю и провели ритуал, который вырвал из меня мою магию, мою суть, и передал ее ему! — он мотнул головой в сторону Годрика. — Чтобы ваш драгоценный «Избранный» стал еще сильнее. А потом, когда я стал бесполезным, обычным сквибом, вы подбросили меня на порог к сестре, которую ты ненавидела!

Он повернулся к Лили, его зеленые глаза метали молнии.

— Где была твоя хваленая материнская любовь, когда меня морили голодом в чулане? Где она была, когда Вернон ломал мне кости за то, что я «ненормальный»? Где была твоя защита, когда я лежал с температурой под сорок, а ваша семья праздновала очередную победу Годрика в квиддиче, о которой писали в «Ежедневном Пророке»?

Лили рыдала, закрыв лицо руками. Джеймс пытался что-то сказать, но слова застревали у него в горле.

— Мы не знали… — пролепетал он. — Дамблдор сказал, что ты будешь в безопасности…

— В безопасности?! — взревел Гарри. — Вы даже не потрудились проверить! Ни разу за десять лет! Вы просто вычеркнули меня из своей жизни, как досадную ошибку!

Он сделал глубокий вдох, возвращая самообладание.

— А теперь… теперь вы пришли сюда. Потому что ваш чемпион оказался бракованным. И что же вы хотите от меня? От сквиба, отброса, которого вы стыдились?

Дамблдор решил снова взять инициативу.

— Гарри, магия — вещь сложная. Твоя магия не исчезла бесследно. Она была связана с магией Годрика. Теперь, когда его магия искажена проклятием, связь ослабла. Есть вероятность, что твои магические способности могут вернуться. И даже если нет… ты все еще носитель крови Поттеров. Чистой крови.

— И? — Гарри уже знал ответ, но хотел услышать его от них.

— Мы просим тебя вернуться в семью, — сказал Джеймс, глядя на него с мольбой. — Вернуться в Англию. Ты… ты должен помочь нам продолжить род.

Гарри посмотрел на Анну. Она стояла бледная, но решительная, сжав кулаки. Затем он снова посмотрел на своих так называемых «родственников».

— Позвольте, я уточню, — его голос сочился ядом. — Вы хотите, чтобы я бросил свою жену, свою жизнь, свою настоящую семью, вернулся в мир, который меня отверг, и стал… племенным жеребцом? Чтобы вы получили наследника, которого сможете снова воспитывать как идола, пока я буду гнить где-нибудь в углу?

— Нет! Ты будешь частью семьи! — воскликнула Лили. — Мы все исправим!

— Исправите? — Гарри усмехнулся. — Вы не можете исправить то, что сломали. Вы не можете вернуть мне мое детство. Вы не можете залечить шрамы на моей душе. Вы пришли сюда не потому, что раскаялись. Вы пришли, потому что у вас не осталось другого выбора. Ваша династия на грани краха, и вы вспомнили о запасном варианте.

Он подошел к Годрику, который до сих пор молчал, кипя от ярости и унижения.

— А ты? — спросил Гарри, глядя брату прямо в глаза. — «Мальчик-который-выжил-и-всех-победил». Каково это — осознавать, что твоя величайшая победа сделала тебя бесполезным? Что вся твоя жизнь, все жертвы, принесенные ради тебя, — включая мою, — в итоге ведут в тупик?

— Заткнись! — взорвался Годрик. — Ты ничего не знаешь! Я спас всех! Я сражался с чудовищами, пока ты прятался в своей маггловской дыре!

— Я не прятался. Я жил, — спокойно ответил Гарリ. — Я учился, дружил, влюблялся. Я строил свою жизнь с нуля, без всякой магии и пророчеств. А ты? Ты жил по сценарию, написанному для тебя вот им, — он кивнул на Дамблдора. — Ты был марионеткой. И теперь, когда спектакль окончен, кукловод хочет найти тебе замену.

Он отошел от них и встал рядом с Анной, взяв ее за руку. Ее пальцы были холодными, но она крепко сжала его ладонь.

— Мой ответ — нет. Категорическое и окончательное. У меня есть семья. Вот она, — он кивнул на Анну. — Семья Комаи, которая спасла меня от вас и вашей «заботы». У меня есть жена, которую я люблю. И мы сами решим, когда и сколько детей у нас будет. И они будут носить фамилию Комаи. Фамилия Поттер для меня мертва. Как и все вы.

— Ты не можешь! — вскричал Джеймс. — Это твой долг!

— Я вам ничего не должен, — голос Гарри звенел от непреклонности. — Мой единственный долг — перед людьми, которые меня вырастили, и перед женщиной, которая стоит рядом со мной. А теперь убирайтесь из моего дома. Пятиминутный лимит исчерпан.

Дамблдор медленно поднялся. Его улыбка исчезла, а глаза за очками-половинками холодно блеснули.

— Ты совершаешь ужасную ошибку, Гарри. Ты думаешь о себе, а не о всеобщем благе. Магический мир нуждается в сильном роде Поттеров как в символе…

— К черту ваш магический мир! — перебил его Гарри. — И к черту ваши символы! Ваш мир принес мне только боль. Я нашел свое место здесь, в мире, который вы, маги, так презираете. В мире, где человека ценят за то, какой он есть, а не за чистоту его крови или наличие магической силы.

Он подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Вон.

Джеймс и Лили смотрели на него с отчаянием и неверием. Годрик — с лютой ненавистью. Дамблдор — с холодным разочарованием стратега, чей план провалился.

Они вышли молча. Когда Дамблдор проходил мимо, он остановился и сказал тихо, чтобы слышал только Гарри:

— Ты еще пожалеешь об этом, мой мальчик. Мир не так прост, как тебе кажется. Иногда приходится делать выбор, который нам не нравится.

— Я свой выбор сделал, — ответил Гарри, глядя ему прямо в глаза. — И в отличие от вас, я готов жить с его последствиями. А теперь проваливайте, пока я не вызвал полицию. Уверен, им будет очень интересно взглянуть на ваши причудливые наряды и послушать историю о похищении ребенка.

Это подействовало. Дамблдор поджал губы и быстро вышел. Дверь за ними захлопнулась, отрезая Гарри от его прошлого.

Он прислонился спиной к двери, тяжело дыша. Вся та сила и ярость, что поддерживали его, внезапно иссякли. Ноги подкосились, и он медленно сполз на пол.

Анна тут же опустилась рядом с ним, обнимая его.

— Все хорошо, любимый. Все хорошо. Они ушли.

Он уткнулся лицом в ее плечо, и его тело затрясло от беззвучных рыданий. Вся боль, весь гнев, вся горечь, которые он подавлял столько лет, вырвались наружу. Он плакал о потерянном детстве, о предательстве тех, кто должен был его любить, о шрамах, которые никогда полностью не заживут.

Анна просто держала его, гладя по волосам и шепча слова любви. Она не пыталась его утешить банальными фразами. Она просто была рядом, деля его боль, как делила с ним и радость.

Когда первая волна эмоций схлынула, Гарри отстранился и посмотрел на нее.

— Прости, — прохрипел он.

— Не смей извиняться, — твердо сказала она, вытирая слезы с его щек. — Я горжусь тобой. Ты был невероятен. Ты сказал им все, что должен был.

Он слабо улыбнулся.

— Они хотели, чтобы я стал инкубатором для их драгоценного рода.

— Они идиоты, — беззлобно сказала Анна. — Они потеряли самое ценное, что у них было, и даже не поняли этого.

Она помогла ему подняться.

— Пойдем. Я заварю чай.

Они сидели на кухне, держась за руки. Молчание больше не было гнетущим. Это было молчание двух людей, которые только что вместе выдержали шторм.

— Он не оставит это просто так, — вдруг сказал Гарри, глядя в пустоту.

— Кто? Твой брат?

— Нет. Дамблдор. — Гарри покачал головой. — Я видел его глаза. Он шахматист, а я — фигура, которая ушла с доски. Он этого не потерпит. Он считает, что имеет право управлять чужими жизнями ради своего «всеобщего блага». Он опасен, Анна. Пока он жив, он будет пытаться вернуть меня в свою игру. Он будет угрозой для нас. Для нашей будущей семьи.

В его взгляде появилось что-то новое. Холодная, стальная решимость, которую Анна видела раньше лишь в самые критические моменты их борьбы в академии. Но сейчас это было что-то другое. Более мрачное. Более окончательное.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила она.

Гарри посмотрел на свои руки. Руки человека, лишенного магии. Руки, которые научились не только держать перо, но и сжимать рукоять тренировочного меча, отбивать удары. Руки, которые жили по законам физического мира.

— Волшебники так уверены в своем превосходстве, — задумчиво произнес он. — Они забывают, что мир магглов, как они его называют, тоже придумал свои способы решать проблемы. Способы, против которых у них нет защиты. Они ищут проклятия и заклинания, не глядя себе под ноги. Они не ожидают удара оттуда, откуда, по их мнению, он прийти не может.

Он поднял на Анну свой взгляд, и в его зеленых глазах плескался холодный огонь.

— Он сунул свой кривой нос в мою жизнь в последний раз. Я нашел свое счастье, Анна. И я уничтожу любого, кто попытается его у меня отнять. Даже если для этого придется вырвать сердце магического мира.

Анна смотрела на мужа и понимала, что сегодня что-то безвозвратно изменилось. Мальчик, которого когда-то бросили умирать, окончательно умер. На его месте стоял мужчина, который нашел свой рай и был готов развязать войну с самим адом, чтобы его защитить. И она будет рядом с ним. До самого конца.