Заголовок

Золотая цепь на шее Гриши тускло поблескивала в полумраке коридоров концертного холла. За стеной глухо бухали басы — Майот заканчивал саундчек, и вибрация пола отдавалась в самых кончиках пальцев. Жизнь Григория Ляхова была похожа на бесконечный клип: вспышки камер, обожание толпы, верный кент Артём под боком и красавица Кристина, которая ждала его дома или в вип-ложе. У него было всё. Но иногда «всего» становилось слишком много, и хотелось чего-то, что не вписывалось в обложку глянцевого журнала.

Гуля прижалась спиной к прохладной стене, сжимая в руках швабру, как спасательный круг. Ей был всего двадцать один год, и этот мир больших денег и громких имен пугал её до дрожи. Она попала сюда случайно — подработка на клининге, чтобы хоть как-то закрыть долги за съемную комнату. Учеба осталась в мечтах, реальность же пахла хлоркой и пылью.

Две тугие черные косички спускались на высокую грудь, которая едва умещалась под форменной футболкой. Когда Гриша показался в конце коридора, Гуля инстинктивно опустила голову, надеясь стать невидимкой.

– Опа, а кто это у нас тут прячется? – Голос Гриши, хрипловатый и уверенный, раздался совсем рядом.

Гуля вздрогнула и подняла глаза. Огромные, темные, как ночное небо, они вмиг наполнились влагой смущения. Она увидела его — своего кумира, человека, чьи треки знала наизусть. Рост 158 сантиметров делал её совсем крошечной рядом с ним.

– Я... я просто убираю, извините, – прошептала она, чувствуя, как щеки заливает густой румянец.

Гриша остановился, облокотившись рукой о стену прямо над её головой. Он смерил её взглядом, в котором смешались любопытство и хищный интерес. Тонкая талия, крутые бедра, которые не могла скрыть даже рабочая одежда, и эти пухлые, капризные губы.

– Извините? – передразнил он, ухмыляясь. – Какая вежливая малявка. Ты хоть знаешь, кто я, или мне автограф на лбу расписать?

– Знаю, – Гуля обиженно надула губки и попыталась отвернуться. – Вы Григорий.

– «Вы»? – Гриша рассмеялся, и этот смех заставил её сердце пропустить удар. – Слышь, Тёма! Иди сюда, посмотри, какую дюймовочку я нашел.

Майот, вышедший из гримерки, лениво окинул девушку взглядом и усмехнулся.

– Хорошенькая. Восточная сказка, да, Гриш?

– Сказка, – протянул Ляхов, внезапно сокращая дистанцию так, что Гуля почувствовала запах его дорогого парфюма и табака. – Только сказки у нас обычно с плохим концом.

Он протянул руку и легонько дернул её за косичку. Гуля пискнула, вжимаясь в стену.

– Не надо, пожалуйста... мне работать нужно.

– Работа подождет, – отрезал Гриша, и его голос внезапно потерял шутливый тон. – Зайди в мою гримерку через пять минут. Мусор вынесешь. Поняла?

Она кивнула, не смея перечить. Когда рэперы ушли, Гуля еще долго стояла, пытаясь унять дрожь в коленях. Она была фанаткой, она любила его музыку, но этот новый, настоящий Гриша пугал её своей властью.

Через пять минут она робко постучала в тяжелую дверь.

– Входи, не заперто, – донеслось изнутри.

В гримерке было накурено. Гриша сидел в кожаном кресле, закинув ноги на стол. Майота уже не было. Увидев Гулю, он жестом приказал ей подойти ближе.

– Закрой дверь на щеколду, – бросил он, не глядя на неё.

– Зачем? – голос Гули сорвался. – Я просто заберу мусор и...

– Закрой, я сказал, – повторил он тише, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Она подчинилась. Щелчок замка прозвучал как приговор. Когда она повернулась, Гриша уже стоял перед ней. Он был выше, сильнее, он пах успехом и безнаказанностью.

– Ты ведь любишь мои песни, да? – Он придвинулся вплотную, заставляя её задрать голову. – Вижу по глазам. Дрожишь вся.

– Вы мне очень нравитесь как артист, – Гуля попыталась сделать шаг назад, но уперлась в дверь.

– Как артист? – Гриша усмехнулся и внезапно положил ладонь ей на талию, резко притягивая к себе. – А как мужчина?

Гуля ахнула, упираясь ладонями в его твердую грудь.

– Пустите... Гриша, пожалуйста, это нехорошо. У вас же Кристина...

– Кристина далеко, а ты здесь, – его рука бесцеремонно скользнула ниже, сминая ткань форменных штанов на её бедре. – И ты такая мягкая, Гуля. Таджичка? Узбекинка?

– И то, и другое, – пролепетала она, зажмуриваясь от стыда и странного, пугающего удовольствия, которое разливалось по телу от его прикосновений.

– Смесь гремучая, – прошептал он ей в самое ухо, обжигая кожу дыханием. – Будешь моей маленькой тайной.

Он начал лапать её, не заботясь о том, насколько грубо это выглядит. Его пальцы бесцеремонно сжимали её формы, исследуя каждый изгиб. Гуля слабо сопротивлялась, пыталась оттолкнуть его руки, но куда ей, маленькой и хрупкой, было тягаться с ним?

– Нет... не надо... я не такая, – всхлипнула она, когда его губы прижались к её шее, оставляя жаркий след.

– Все вы «не такие», пока я не начну платить, – цинично бросил Гриша, на секунду отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. – Сколько ты здесь зарабатываешь? Копейки? Я дам тебе за один вечер столько, сколько ты за год не намоешь.

– Мне не нужны ваши деньги! – Гуля наконец нашла в себе силы оттолкнуть его, её глаза сверкали от обиды и слез. – Я просто работаю! Я не... не шлюха!

Гриша замер, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление. Но оно быстро сменилось привычной маской превосходства.

– Шлюха — это призвание, Гуля. А ты просто заблудившаяся девочка. Но мне нравится, как ты злишься. Губки надула, глазищи огромные...

Он снова шагнул к ней, и на этот раз его хватка была железной. Он прижал её к двери так, что у неё перехватило дыхание.

– Слушай сюда, маленькая. Ты мне понравилась. И теперь, когда я буду здесь, ты будешь приходить ко мне. Будешь делать всё, что я скажу. Сопротивляйся, если хочешь, мне так даже интереснее. Но ты ведь и сама хочешь быть рядом с кумиром, а?

Гуля молчала, глотая слезы. Она ненавидела его в этот момент и одновременно чувствовала, как всё внутри трепещет от его близости. Это было неправильно, грязно, это разрушало всё, во что она верила, но она была бессильна.

– Вот и умница, – Гриша довольно улыбнулся, проведя большим пальцем по её нижней губе. – А теперь иди. И не забудь: если кто-то узнает — вылетишь отсюда с волчьим билетом.

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил. Гуля, пошатываясь, открыла дверь и выскочила в коридор, едва не сбив с ног проходящего мимо техника. Она бежала в туалет, чтобы смыть с кожи ощущение его рук, но знала — этот запах, этот голос и этот стыд теперь останутся с ней навсегда.

Вечером, когда концерт закончился и зал опустел, Гриша сидел в машине, листая ленту инстаграма. Рядом на сиденье лежал букет, предназначенный Кристине.

– Чего такой задумчивый? – спросил Майот, запрыгивая на переднее сиденье.

– Да так, – Гриша ухмыльнулся, вспоминая испуганные глаза и мягкие губы уборщицы. – Нашел себе новый антистресс. Восточный колорит, понимаешь?

– Смотри, не заиграйся, – хмыкнул Артём. – Кристина тебе голову открутит.

– Не открутит, – уверенно ответил Ляхов, заводя мотор. – Она никогда не узнает. В этом мире есть вещи, которые созданы только для того, чтобы ими пользоваться в темноте.

А в это время в маленькой комнатушке на окраине Москвы Гуля сидела на кровати, обхватив колени руками. На её столе лежал смятый автограф Гриши, который она хранила как сокровище. Теперь он казался ей насмешкой. Она знала, что завтра ей снова идти на работу. И знала, что когда он позовет, она снова не сможет сказать «нет». Потому что её сердце, глупое и преданное, всё еще замирало при звуках его голоса, даже если этот голос теперь отдавал приказы, от которых хотелось плакать.

Она была всего лишь фанаткой. Теперь она стала его тайной. И эта тайна медленно сжигала её изнутри, превращая застенчивую девочку в чью-то чужую собственность, спрятанную за блеском софитов и шумом большой славы.