Феликс Фатом и Т/И

Париж в лучах закатного солнца казался отлитым из чистого золота, но для Феликса Фатома этот город всегда был лишь декорацией к бесконечной пьесе лжи и семейных тайн. Он стоял на балконе отеля «Гранд-Пари», скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как внизу, на площади, суетились люди. Его взгляд, холодный и проницательный, зацепился за группу подростков, выходивших из пекарни Дюпэн-Чэнов.

Среди знакомых лиц — его кузена Адриана, вечно суетливой Маринетт и громкого Нино — выделялась одна фигура. Т/И. Она смеялась, запрокинув голову, и солнечный свет играл в её волосах. В её жестах не было притворства, которое Феликс привык видеть в людях своего круга. Она была... настоящей.

– Опять шпионишь за ними, Феликс? – раздался за спиной голос его матери, Амели.

Феликс даже не обернулся. Его лицо осталось непроницаемой маской.

– Я просто изучаю окружение Адриана. Полезно знать, с кем он тратит своё время.

– Та девушка, Т/И, кажется очень милой, – Амели подошла ближе, мягко положив руку ему на плечо. – Адриан говорил, что она душа их компании.

– «Милая» — это не характеристика, мама. Это отсутствие индивидуальности, – отрезал Феликс, хотя внутри него что-то неприятно кольнуло.

Спустя час он уже шел по направлению к парку, где компания планировала провести вечер. Его план был прост: в очередной раз проверить, насколько легко обмануть друзей Адриана, притворившись кузеном. Но стоило ему подойти ближе, как его планы начали рушиться.

Т/И сидела на скамейке чуть поодаль от остальных, уткнувшись в блокнот. Она что-то увлеченно рисовала, покусывая кончик карандаша. Феликс остановился, скрытый тенью каштана. Он собирался подойти и съязвить, проверить её реакцию, но вместо этого замер, завороженный её сосредоточенностью.

– Ты ведь не Адриан, верно? – голос Т/И прозвучал неожиданно четко, хотя она даже не подняла глаз от блокнота.

Феликс вздрогнул, но быстро вернул себе самообладание. Он вышел из тени, поправляя воротник жилета.

– С чего ты взяла? У нас с кузеном идентичные лица.

Т/И наконец подняла голову. Её глаза смотрели прямо на него — не с обожанием, как у большинства девушек при виде Адриана, и не с подозрением, а с каким-то странным, спокойным интересом.

– Лица одинаковые, а вот тени разные, – она едва заметно улыбнулась. – Адриан светится изнутри, даже когда ему грустно. А ты... ты как будто пытаешься спрятаться в собственном холоде. Ты Феликс, я права?

Феликс почувствовал, как его привычная броня дала трещину. Никто раньше не видел разницы так быстро.

– Допустим, – он сел на край скамейки, сохраняя дистанцию. – И тебя не пугает, что я здесь? Все друзья Адриана считают меня воплощением зла.

– Я не люблю полагаться на чужое мнение, – Т/И закрыла блокнот и повернулась к нему всем корпусом. – К тому же, злодеи не приходят в парк, чтобы просто постоять в тени деревьев. Ты выглядишь одиноким, Феликс Фатом.

– Я не одинок. Мне просто никто не нужен, – его голос прозвучал резче, чем он планировал.

– Это самая популярная ложь, которую люди говорят сами себе, – мягко ответила она. – Я Т/И. Хотя, судя по всему, ты уже знаешь, кто я.

– Т/Ф. Подруга Адриана, отличница, увлекаешься историей искусств, – он перечислил факты, которые собрал заранее.

– Ого, целый досье! – она рассмеялась, и этот звук заставил сердце Феликса пропустить удар. – Значит, я тебе интересна?

– Не обольщайся. Я просто собираю информацию.

Следующие несколько недель стали для Феликса испытанием. Он планировал свои «случайные» появления там, где была Т/И. Сначала он убеждал себя, что это часть какой-то сложной игры, направленной против Габриэля Агреста или ради получения очередного талисмана. Но с каждым разговором его цели становились всё более туманными.

Однажды вечером они столкнулись у Лувра. Начинался дождь, и Париж мгновенно окрасился в серые тона.

– Держи, – Т/И раскрыла над ним большой прозрачный зонт. – Ты же промокнешь до нитки в своем дорогом костюме.

– Мне не нужна твоя жалость, Т/И, – Феликс попытался отойти, но она схватила его за рукав.

– Это не жалость, это здравый смысл. И перестань ежиться. Я не кусаюсь, в отличие от твоих планов по захвату мира.

– Я не собираюсь захватывать мир, – буркнул он, неохотно вставая под зонт. – Мир — слишком скучное место для владения.

– Тогда что ты ищешь? – спросила она, когда они медленно пошли вдоль набережной Сены. – Ты постоянно злишься, постоянно пытаешься что-то доказать. Кому? Матери? Адриану? Себе?

Феликс молчал. Он чувствовал тепло её плеча, которое иногда касалось его руки. Запах её духов — что-то легкое, напоминающее ваниль и старые книги — дурманил голову сильнее, чем самый дорогой коньяк.

– Я ищу свободу, – наконец произнес он, и в его голосе впервые прозвучала искренность. – Свободу быть тем, кто я есть, а не тем, кем меня создали.

Т/И остановилась и посмотрела на него. В тусклом свете уличных фонарей её глаза казались бесконечно глубокими.

– Чтобы быть свободным, не обязательно сжигать мосты, Феликс. Иногда достаточно просто позволить кому-то встать рядом с тобой под зонтом.

Она протянула руку и осторожно поправила прядь его волос, выбившуюся из идеальной укладки. Феликс замер. В этот момент он мог бы оттолкнуть её, сказать что-то колкое, разрушить этот момент хрупкой близости. Но вместо этого он накрыл её ладонь своей.

Её кожа была теплой, а его — ледяной.

– Почему ты это делаешь? – прошептал он. – Почему ты добра ко мне, зная всё, что я совершил?

– Потому что под всей этой колючей проволокой я вижу человека, который просто хочет, чтобы его поняли, – Т/И сделала шаг ближе. – Ты не злой, Феликс. Ты просто очень сильно ранен.

Влюбленность не обрушилась на него как лавина. Она прорастала медленно, как цветок сквозь асфальт. Это проявлялось в мелочах: в том, как он начал приносить ей редкие книги, о которых она вскользь упоминала; в том, как он замолкал, когда она входила в комнату; в том, как его взгляд смягчался, когда она смеялась над шутками Нино, хотя сам Феликс считал эти шутки верхом глупости.

Друзья Адриана были в шоке. Маринетт долго не могла поверить, что «этот ужасный Феликс» может часами сидеть в библиотеке с Т/И, помогая ей с проектом по истории.

– Он что, заколдовал её? – шепотом спрашивала Аля, наблюдая за ними из-за стеллажа.

– Нет, – Адриан улыбался, глядя на кузена. – Кажется, он просто наконец-то нашел то, что искал.

Однажды вечером, когда они сидели на крыше одного из домов, откуда открывался вид на Эйфелеву башню, Т/И вдруг спросила:

– Феликс, ты когда-нибудь думал о том, чтобы остаться в Париже навсегда?

Феликс, который в этот момент крутил в руках кольцо, замер. Он посмотрел на профиль девушки, на то, как она щурится от ветра.

– Раньше я ненавидел этот город, – признался он. – Он напоминал мне о том, чего у меня нет. Но теперь...

– Но теперь? – она повернулась к нему, ожидая продолжения.

– Теперь здесь есть причина, по которой я готов терпеть даже общество Адриана и его шумных друзей, – Феликс глубоко вздохнул, собираясь с духом. – Т/И, я не умею говорить красивые речи. И я всё еще совершаю ошибки. Но рядом с тобой мне хочется быть... лучше. Не ради кого-то другого. Ради тебя.

Т/И улыбнулась, и эта улыбка была ярче всех огней ночного Парижа.

– Ты уже лучше, Феликс. Ты просто боялся это признать.

– Ты действительно так думаешь? – он с сомнением приподнял бровь.

– Я это знаю, – она сократила расстояние между ними и мягко коснулась губами его щеки. – И, кстати, я тоже не люблю шумные компании. Может, сбежим отсюда и просто прогуляемся?

Феликс почувствовал, как тяжесть, которую он носил в груди годами, наконец начала исчезать. Он протянул ей руку, и когда их пальцы переплелись, он понял: его настоящая свобода началась не с обладания силой, а с момента, когда он позволил себе влюбиться.

– Куда угодно, – ответил он, и в его глазах впервые за долгое время отразился не холодный расчет, а настоящий, живой свет. – Главное, чтобы там не было моего кузена и его привычки обниматься при встрече.

Т/И рассмеялась, увлекая его за собой вниз по лестнице.

– Обещаю, только мы и Париж.

Феликс Фатом, человек, который привык красть и обманывать, в этот вечер обрел нечто гораздо более ценное. Он обрел человека, который увидел в нем не отражение Адриана и не тень его отца, а его самого. И это было единственное сокровище, которое он не собирался терять.