Ліфт

Нью-Йорк никогда не спал, и его бесконечный гул проникал даже сквозь толстые панорамные окна элитного жилого комплекса в Верхнем Вест-Сайде. Чхве Субин прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая за тем, как огни мегаполиса расплываются в вечерней дымке.

Ему было двадцать два, и последние три года его жизни напоминали затянувшийся судебный процесс, в котором он одновременно был и обвиняемым, и адвокатом. Учеба на юридическом давалась ему легко благодаря природному уму, но каждый день, проведенный за кодексами и сухими параграфами, выжигал в нем что-то живое. Субин всегда знал, чего хочет от жизни — свободы самовыражения, возможности рассказывать истории людей, а не судить их. Поэтому решение перевестись на факультет журналистики стало его личным актом независимости.

Он отошел от окна, поправляя воротник безразмерного серого свитера. Субин обожал такие вещи: широкие штаны, удобные кеды, мягкие ткани, которые словно защищали его от внешнего мира. Единственное, от чего одежда не могла его защитить, — это бешеное сердцебиение, которое начиналось каждый раз, когда открывались двери лифта на десятом этаже.

Десятый этаж был особенным. Здесь не было коридоров в привычном понимании — лифт открывался прямо в небольшие холлы перед квартирами. Субин занимал уютную двухкомнатную квартиру, подаренную дядей, а его соседом по этажу был человек, ставший для него живым воплощением совершенства.

Пак Богом. Тридцать два года. Успешный врач, владелец сети уютных кофеен и небольшого, но невероятно изысканного цветочного магазина.

Субин вспомнил их первую встречу два года назад. Богом тогда был в темно-синем пальто, идеально сидящем по фигуре, с кожаным портфелем в руках. Когда их взгляды встретились, Богом улыбнулся — так тепло и искренне, что у Субина перехватило дыхание. На щеках мужчины не было ямочек, как у самого Субина, но его глаза сияли такой добротой, что мир вокруг мгновенно становился лучше.

С тех пор Субин жил в состоянии перманентной влюбленности. Он знал, в какое время Богом уходит на смену в больницу, какой кофе он предпочитает (черный, без сахара, из своей же кофейни) и как невероятно красиво он выглядит в простых белых рубашках с закатанными рукавами.

Сегодня был великий день. Субин наконец-то получил официальное подтверждение о переводе.

Зайдя в лифт, он не удержался и набрал номер дяди.

– Дядя! Поздравь меня! – выпалил он, как только тот поднял трубку. – Я сделал это! Я официально студент факультета журналистики!

Связь на мгновение прервалась, лифт тронулся вверх. Субин сиял, его фирменные ямочки на щеках стали глубокими, а глаза превратились в полумесяцы.

– Что? Субин, я не слышу! Ты с ума сошел? – голос дяди вдруг прорезался сквозь помехи, когда лифт проезжал пятый этаж. – Какая журналистика? Мы же договаривались! Ты должен был стать партнером в фирме!

Дядя начал кричать так громко, что Субину пришлось отодвинуть телефон от уха. В этот момент лифт плавно остановился на седьмом этаже, и двери разошлись.

Субин замер. В лифт вошел Пак Богом.

Он был в своем знаменитом длинном пальто песочного цвета, из-под которого виднелись отглаженные брюки. В руках он держал небольшой букет белых эустом. Запах цветов и дорогого парфюма мгновенно заполнил кабину.

– Субин-а, ты лишил меня покоя! – продолжал орать телефон. – Вернись в реальность! Кем ты будешь? Нищим репортером?

Субин покраснел до корней волос. Он судорожно нажал на кнопку сброса и опустил голову, пряча лицо в высоком воротнике свитера. Ему хотелось провалиться сквозь пол лифта.

– Добрый вечер, Субин, – раздался бархатный голос Богома.

Субин медленно поднял взгляд. Богом улыбался — той самой улыбкой, от которой у Субина подкашивались ноги.

– Д-добрый вечер, господин Пак, – пробормотал он, чувствуя, как горят уши.

– Поздравляю с переводом, – мягко сказал Богом, чуть склонив голову набок. – Я невольно услышал. Журналистика — это прекрасный выбор для того, кто умеет так искренне улыбаться. Миру нужно больше правды, рассказанной добрыми людьми.

Субин почувствовал, что сейчас просто растает. Он лишь кивнул, снова опуская голову, и уставился на свои поношенные кеды, которые так контрастировали с идеальными туфлями соседа.

– Спасибо, – едва слышно ответил он.

Когда двери на десятом этаже открылись, Богом пропустил его вперед.

– Хорошего вечера, журналист Чхве, – бросил он напоследок, направляясь к своей двери.

Субин влетел в свою квартиру, прислонился спиной к двери и сполз на пол. Сердце колотилось в горле. Он назвал его «журналист Чхве». Богом знал, о чем он мечтает. Богом поддержал его, в то время как единственный родственник только кричал.

Вечером того же дня Субин решил, что это событие нужно отпраздновать. Его друзья, Бомгю и Ёнджун, притащили две бутылки шампанского и упаковку пива.

– За великого акулу пера! – кричал Бомгю, размахивая бокалом. – Субин, ты теперь официально свободный человек!

К полуночи они были уже изрядно навеселе. Субин, который обычно пил мало, сегодня позволил себе расслабиться. Радость от перемен в жизни и мимолетная встреча в лифте смешались в пьянящий коктейль смелости.

– Пойдемте на крышу! – предложил Ёнджун. – Посмотрим на звезды, которых в Нью-Йорке нет!

Они вывалились в холл, громко смеясь. Субин, пошатываясь в своих широких спортивных штанах, нажал кнопку лифта.

– А вы знаете, какой у меня сосед? – икая, спросил он друзей, пока они ждали кабину. – Он... он как ангел. Только в пальто. У него руки пахнут цветами и кофе.

– Наш Субин-и влюбился! – запел Бомгю, толкая его в плечо.

Когда лифт приехал, они ввалились внутрь, продолжая шуметь. Субин начал громко и не очень попадая в ноты подпевать какой-то поп-песне, которую включил Бомгю на телефоне. Они приплясывали, лифт дрожал, а Субин чувствовал себя абсолютно счастливым.

Двери лифта открылись на десятом этаже, когда они возвращались обратно спустя полчаса. Друзья Субина, поддерживая его под руки, вывели его из кабины. И тут они столкнулись с Богомом.

Мужчина, видимо, собирался куда-то уходить или только вернулся. На нем не было пальто — только белоснежная рубашка с расстегнутым воротником. В руках он держал пакет с мусором, но даже в такой ситуации выглядел как модель с обложки журнала.

Хохот друзей мгновенно стих. Субин, чья голова лежала на плече Ёнджуна, с трудом сфокусировал взгляд.

– О... господин Пак... – протянул он, глупо улыбаясь. Ямочки на его щеках сейчас казались особенно глубокими из-за алкогольного румянца. – А мы... мы пели. Вы слышали? Мы очень красиво пели.

Богом посмотрел на троицу. В его глазах не было раздражения — только легкая, снисходительная забава.

– Слышал, Субин-а. У тебя очень громкие друзья, – он перевел взгляд на Бомгю и Ёнджуна. – Помогите ему лечь в постель и дайте побольше воды. У него завтра будет тяжелое утро.

– Слушаемся, господин Доктор! – шутливо отдал честь Бомгю.

Субин вдруг отстранился от друзей и сделал неуверенный шаг к Богому.

– Вы не сердитесь? – спросил он, заглядывая мужчине в глаза. Его голос стал тихим и немного жалобным. – Я просто... я очень счастлив сегодня.

Богом на мгновение замер. Он посмотрел на раскрасневшееся лицо юноши, на его растрепанные темные волосы и огромный свитер, который делал его похожим на большого уютного кота.

– Я не сержусь, – мягко ответил Богом. Он протянул руку и на секунду коснулся плеча Субина. – Счастье — это редкий гость. Наслаждайся им. Но завтра постарайся проснуться к полудню, я занесу тебе кое-что из своей кофейни. Помогает от головной боли.

Субин застыл, не в силах пошевелиться. Богом кивнул его друзьям и зашел в лифт.

– О боже, – прошептал Ёнджун, когда двери закрылись. – Субин, если ты его упустишь, я сам на нем женюсь. Он же святой.

– Он принесет мне кофе... – пробормотал Субин, чувствуя, как хмель начинает сменяться эйфорией другого рода.

Следующее утро началось с ожидаемой головной боли, но Субин подскочил с кровати, как только вспомнил вчерашний разговор. Он быстро привел себя в порядок, надел чистую футболку и свои любимые джинсы.

Ровно в двенадцать раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Богом. В руках у него был бумажный пакет с логотипом его кофейни и один-единственный цветок — ярко-желтый подсолнух.

– Доброе утро, – улыбнулся Богом. – Как самочувствие, будущая звезда журналистики?

– Гораздо лучше, когда вижу вас, – выпалил Субин и тут же прикусил язык, густо краснея.

Богом негромко рассмеялся. Этот смех был похож на перезвон колокольчиков.

– Держи. Здесь сэндвич и особый травяной чай. А это, – он протянул подсолнух, – чтобы ты не забывал, что солнце светит, даже когда дядя кричит в трубку.

Субин принял подарок, стараясь, чтобы его пальцы не дрожали.

– Спасибо, господин Пак. Я... я не знаю, как вас отблагодарить.

Богом на мгновение задумался, глядя на Субина с какой-то странной, задумчивой нежностью.

– Дай мне интервью, – вдруг сказал он.

– Что? – Субин округлил глаза.

– Ты же журналист. Мне нужно подготовить статью о малом бизнесе для одного медицинского вестника, и мне нужен свежий взгляд. Заодно потренируешься. Приходи сегодня вечером в мою кофейню на углу. Скажешь, что ты ко мне.

– Я приду! – слишком быстро ответил Субин. – Обязательно приду.

Богом кивнул, еще раз одарил его своей теплой улыбкой и направился к лифту.

Субин закрыл дверь и прижал подсолнух к груди. Он был молодым, у него были принципы, и он точно знал, чего хочет от жизни. Но сейчас, глядя на яркий цветок, он понимал, что его уверенность в будущем — ничто по сравнению с тем трепетом, который вызывал в нем этот спокойный, статный мужчина из квартиры напротив.

Нью-Йорк за окном продолжал шуметь, но для Субина в этот момент существовал только аромат кофе, запах эустом и обещание вечера, который мог изменить всё.