Мрія

Нью-Йорк умел быть ослепительным, но для Чхве Субина он часто становился просто декорацией к его внутренним метаниям. Субин жил здесь уже два года, в элитном жилом комплексе, где лифт открывался прямо в квартиру, а соседей по этажу было всего двое. Его мир сузился до просторной двухкомнатной квартиры на десятом этаже, университетских лекций и одного человека, чье имя он боялся произносить вслух, чтобы не разрушить магию.

Пак Богом. Врач с невероятно добрыми глазами и улыбкой, от которой у Субина подкашивались ноги. Богом жил напротив, в огромной четырехкомнатной квартире, и за те два года, что Субин тайно вздыхал по нему, их общение ограничивалось лишь короткими приветствиями.

– Доброе утро, Субин-а, – говорил Богом, улыбаясь так искренне, что ямочки на щеках Субина сами собой проступали в ответной, смущенной улыбке.

– Здравствуйте, Богом-щи, – едва слышно отвечал Субин, тут же утыкаясь взглядом в свои кеды.

В тот день Субин был на пике эмоционального потрясения. Он наконец-то добился своего: перевелся с юридического факультета на журналистику. Три года изучения кодексов и законов были для него пыткой, навязанной дядей – единственным близким человеком, который заботился о нем после смерти родителей. Субин любил дядю, но больше не мог притворяться будущим адвокатом.

Зайдя в лифт, Субин не сразу заметил, что в углу, прислонившись к зеркальной стене, стоит Богом. Парень был слишком поглощен своим триумфом и тут же набрал номер дяди.

– Дядя! Поздравь меня! Меня перевели! – почти прокричал он в трубку, сияя от счастья.

Связь на мгновение прервалась, когда лифт начал движение, но через секунду телефон взорвался ответным звонком. Субин нажал на кнопку приема, и из динамика посыпался гневный поток слов. Дядя, обычно добрый и рассудительный, был вне себя от того, что племянник бросил престижный путь ради «непонятной писанины».

Субин, обычно мягкий и покладистый, вдруг почувствовал, как внутри закипает обида.

– Почему ты не можешь просто поддержать меня?! – выкрикнул он в трубку, забыв обо всем на свете. – Я ненавижу право! Я не хочу быть адвокатом, я не могу им быть! Это мой выбор, и тебе придется его принять!

Он сбросил вызов, тяжело дыша. В лифте повисла тяжелая тишина. Только тогда Субин осознал, что он здесь не один. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Богомом. Тот смотрел на него с легким удивлением, но без осуждения.

– Трудный разговор? – мягко спросил Богом, делая шаг ближе.

Субин почувствовал, как краска заливает лицо. Он хотел провалиться сквозь землю.

– Простите... я не хотел кричать, – прошептал он, кутаясь в свой широкий свитер, который внезапно показался ему слишком тонким.

– Все в порядке, – Богом улыбнулся, и эта улыбка, как всегда, подействовала на Субина как успокоительное. – Иногда нужно выпустить пар. Поздравляю с переводом. Журналистика – это интересно.

– Спасибо, – Субин кивнул, не смея поднять глаз.

Лифт остановился на их этаже. Богом вышел первым, придерживая дверь для Субина.

– У меня сегодня будут друзья, Ким Тэхён и Чон Чонгук, – сказал Богом, уже стоя у своей двери. – Если мы будем слишком шуметь, просто постучи, хорошо?

Субин замер. Он знал, кто это. Тэхён тоже был врачом, а Чонгук служил в армии, и они были женаты. Субин знал это не потому, что был сталкером (как он сам себя убеждал), а просто потому, что Богом иногда упоминал их в коротких беседах в холле. Но сейчас он просто кивнул и быстро скрылся в своей квартире.

Вечер обещал быть долгим. Чтобы заглушить тоску и обиду на дядю, Субин пригласил двоих друзей из университета. Алкоголь лился рекой, и вскоре здравый смысл окончательно покинул компанию.

– Субин, ты же теперь свободный человек! – кричал его однокурсник, протягивая очередной стакан. – Никаких законов, только правда!

– Да! – Субин, уже изрядно захмелевший, вскочил с дивана. – К черту Чанвона! К черту всех, кто говорит мне, что делать!

Чанвон был его бывшим парнем, который бросил его полгода назад, заявив, что Субин слишком «скучный и предсказуемый».

Они вышли на балкон. Ночной город сиял миллионами огней, холодный ветер обдувал разгоряченные лица. Субин перегнулся через перила, чувствуя странную легкость.

– Чанвон, ты придурок! – заорал он в пустоту ночного города. – Слышишь? Ты самое большое разочарование в моей жизни! Я рад, что мы расстались!

Друзья смеялись и подначивали его. Субин чувствовал себя героем фильма. Он хотел выкрикнуть что-то еще, что-то о своих чувствах, о том, как сильно его сердце бьется каждый раз, когда он видит соседа, но какая-то доля трезвости удержала его от упоминания имени Богома.

– Я имею право на счастье! – продолжал кричать Субин. – И я найду того, кто будет меня ценить!

В этот момент на соседнем балконе, который был отделен лишь декоративной перегородкой, послышался смех и звон бокалов. Субин замер.

– Ого, кажется, у твоего соседа тоже вечеринка, – прошептал Тэхён, выглядывая из-за плеча Богома на соседний балкон.

Субин похолодел. Он медленно повернул голову и увидел троих мужчин. Богом, Тэхён и Чонгук стояли всего в паре метров от него. Богом держал в руке бокал вина и смотрел на Субина с нескрываемым любопытством и легкой усмешкой.

– Кажется, Чанвону сегодня досталось, – негромко произнес Богом, обращаясь к друзьям, но глядя прямо на Субина.

Субин почувствовал, как хмель мгновенно выветривается, сменяясь ледяным ужасом. Он стоял в своих широких спортивных штанах и растянутой футболке, с растрепанными волосами, только что прокричав на весь квартал о своем бывшем.

– Я... я пойду, – пробормотал Субин, пятясь назад в комнату.

– Субин-а, подожди, – окликнул его Богом.

Субин замер в дверях балкона.

– Зайди ко мне завтра утром, – сказал Богом, и в его голосе не было насмешки, только странная теплота. – Я сварю отличный кофе от похмелья. И мы обсудим твою новую специальность.

Субин ничего не ответил, просто нырнул в квартиру и закрыл балконную дверь. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно даже на улице.

– Он пригласил меня на кофе... – прошептал он, сползая по двери на пол.

– Кто? Тот горячий доктор? – спросил друг, допивая остатки виски.

– Да, – Субин закрыл лицо руками. – И он слышал, как я орал про Чанвона. Это конец.

– Или начало, – философски заметил друг.

На следующее утро Субин проснулся с ужасной головной болью и еще более ужасным чувством стыда. Он долго разглядывал свое отражение в зеркале, пытаясь пригладить непослушные волосы. На нем были его любимые джинсы и широкий серый свитер – его своеобразная броня.

Он долго стоял перед дверью Богома, не решаясь нажать на звонок. Но дверь открылась сама. Богом, одетый в домашние брюки и простую белую футболку, выглядел еще более ослепительно, чем обычно.

– А, ты пришел. Проходи, – он жестом пригласил Субина войти.

Квартира Богома была огромной и минималистичной, наполненной светом. На кухне уже приятно пахло свежемолотым кофе.

– Садись, – Богом указал на барный стул. – Как голова?

– Бывало и лучше, – честно признался Субин, пряча руки в длинных рукавах свитера. – Богом-щи, мне правда очень жаль за вчерашнее. Я не обычно такой... шумный.

Богом поставил перед ним чашку кофе и сел напротив.

– Не извиняйся. Мне даже понравилось. Ты вчера выглядел... живым. Гораздо более живым, чем когда ты просто киваешь мне в лифте.

Субин поднял глаза, удивленный таким признанием.

– Вы... вы заметили?

– Трудно не заметить парня с такими ямочками на щеках, который постоянно смотрит в пол, когда я рядом, – Богом улыбнулся, и на этот раз в его взгляде было что-то большее, чем просто соседская вежливость. – Так значит, журналистика?

– Да, – Субин немного расслабился, отпив кофе. – Я всегда хотел писать. Рассказывать истории людей. Дядя считает, что это несерьезно, но я... я чувствую, что это мое.

– Это главное, – кивнул Богом. – Знаешь, мои родители тоже хотели, чтобы я стал архитектором. Но я выбрал медицину. Это был долгий путь борьбы за право быть собой. Так что я тебя понимаю.

Они проговорили больше часа. Субин внезапно обнаружил, что с Богомом невероятно легко общаться, когда он перестает бояться каждого своего слова. Богом оказался начитанным, с тонким чувством юмора и удивительной способностью слушать.

– А что насчет того парня? – вдруг спросил Богом, когда в разговоре возникла пауза. – Чанвон, кажется?

Субин снова покраснел.

– Он в прошлом. Просто вчера все накопилось... ссора с дядей, перевод. Он был частью той «правильной» жизни, которую я пытался вести.

– Хорошо, – коротко ответил Богом.

– Почему хорошо? – не понял Субин.

Богом подался вперед, сокращая расстояние между ними.

– Потому что теперь место рядом с тобой свободно, – он произнес это так спокойно, будто констатировал факт, но у Субина перехватило дыхание. – Субин-а, ты мне нравишься. Давно. Но ты всегда так быстро убегал, что я не успевал даже предложить тебе прогуляться.

Субин замер, не зная, что сказать. Его самая смелая мечта только что обрела голос и сидела прямо перед ним.

– Я... я тоже, – выдохнул он. – То есть, вы мне тоже... очень.

Богом рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что Субин слышал за последнее время.

– Давай на «ты», хорошо? Мы же соседи. И, кажется, теперь нечто большее.

Субин улыбнулся, и его знаменитые ямочки проявились во всей красе.

– Хорошо, Богом.

В этот момент Субин понял, что переезд, смена факультета и даже вчерашний пьяный крик на балконе – все это вело его именно сюда. В эту светлую кухню, к этому человеку, который видел его настоящим и не отвернулся.

– Знаешь, – добавил Богом, лукаво прищурившись, – Тэхён и Чонгук вчера сказали, что ты очень милый, когда злишься. Но я ответил им, что ты мой сосед, и я сам разберусь, насколько ты милый.

Субин спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как счастье переполняет его.

– О боже, они это слышали...

– Слышали, – подтвердил Богом, накрывая ладонь Субина своей рукой. – Но не волнуйся. Теперь мы будем создавать только хорошие новости для твоей будущей колонки в газете.

Субин посмотрел на их соединенные руки и почувствовал, что наконец-то он дома. Не просто в квартире на десятом этаже, а там, где его понимают и принимают. И пусть дядя еще не смирился с его выбором, а прошлое иногда напоминает о себе – сейчас, в лучах утреннего солнца Нью-Йорка, это не имело значения. Имел значение только Богом и его теплая ладонь, обещающая новое, совершенно не скучное будущее.