Мрії

Нью-Йорк за окном панорамного лифта казался огромным муравейником, залитым неоновыми огнями, но Чхве Субин видел лишь собственное отражение в зеркальной панели. Высокий парень в безразмерном худи и широких джинсах выглядел скорее как подросток, сбежавший с уроков, чем как будущий акула пера. В свои двадцать два он наконец-то почувствовал вкус свободы, сменив скучные кодексы и залы суда на диктофон и блокнот факультета журналистики.

Его дядя, единственный родной человек и владелец огромной бизнес-империи, этого шага не оценил. Субин чувствовал, как телефон в кармане вибрирует от входящего вызова. Едва двери лифта закрылись, отсекая его от роскошного холла элитного дома, он нажал на кнопку ответа.

– Дядя, поздравь меня! – выпалил Субин, не дожидаясь приветствия. – Всё официально. Меня перевели! Больше никакого права, никакой адвокатуры. Я буду журналистом!

На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. А потом раздались гудки. Субин растерянно посмотрел на экран, но через секунду телефон буквально взорвался мелодией вызова. Дядя перезвонил, и его голос, обычно спокойный и властный, теперь дрожал от ярости.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – крик дяди был таким громким, что Субин невольно отодвинул трубку от уха. – Я вложил в твоё будущее миллионы! Журналистика? Это мусор, Субин! Ты должен был стать моей правой рукой, а не бегать с камерой за дешевыми сенсациями!

Субин почувствовал, как внутри закипает обида, копившаяся три года. Он всегда был послушным мальчиком с ямочками на щеках, который вежливо улыбался партнерам дяди, но сейчас что-то надломилось.

– Я не хочу быть адвокатом! – закричал он в ответ, забыв, где находится. – Я не могу больше зубрить законы, которые мне противны! Это мой выбор, и ты должен его принять! Я имею право на свою жизнь!

Он так увлекся спором, что не сразу заметил: лифт остановился на восьмом этаже. Двери плавно разъехались, и в кабину вошел человек, при виде которого у Субина мгновенно перехватило дыхание.

Пак Богом.

Сосед с десятого этажа, успешный врач и обладатель самой завораживающей улыбки в этом полушарии. На нем было идеально сидящее пальто, а в руках он держал пакеты с продуктами. Богом вежливо кивнул, его глаза на мгновение встретились с глазами раскрасневшегося Субина.

Субин тут же замолчал, чувствуя, как краска заливает шею. Он судорожно сбросил вызов и опустил голову, рассматривая носки своих любимых кед. Сердце колотилось где-то в горле.

– Добрый вечер, Субин-ши, – мягко произнес Богом. Его голос был подобен бархату, успокаивающему и тревожащему одновременно.

– Д-добрый... – пробормотал Субин, не смея поднять взгляд.

Он знал о Богоме слишком много для простого соседа. Знал, что сегодня к нему придут друзья: Ким Тэхён, тоже врач, и его муж Чон Чонгук, военный. Знал, что будут Минхо и Бан Чан. Его лучший друг Ёнджун был по уши влюблен в эту компанию, и Субин невольно стал хранителем всех светских сплетен их дома. Но сейчас, стоя в метре от объекта своих двухлетних вздохов, он чувствовал себя полным идиотом.

– У вас всё хорошо? – Богом чуть наклонил голову, пытаясь поймать взгляд юноши. – Вы выглядели... расстроенным.

– Всё отлично, просто семейные дела, – Субин выдавил из себя подобие улыбки, и на его щеке на долю секунды показалась ямочка.

Богом улыбнулся в ответ – той самой искренней, теплой улыбкой, от которой у Субина подгибались колени. Двери лифта открылись на десятом этаже.

– Хорошего вечера, – бросил Богом, выходя в коридор, где располагались их квартиры: двухкомнатная Субина и роскошная четырехкомнатная доктора Пака.

Субин ввалился в свою квартиру, прислонился спиной к двери и сполз на пол. Ему нужно было забыться. Срочно.

Через час его гостиная уже была заполнена шумом. Ёнджун, Хюнин Кай, Тэхён и Бомгю притащили несколько ящиков пива и чего-то покрепче. Они праздновали его «освобождение» от юридических оков, но для Субина это был способ заглушить звон в ушах от крика дяди и трепет в сердце от встречи в лифте.

Алкоголь подействовал быстро. К полуночи компания переместилась на просторный балкон, с которого открывался вид на огни города. Субин, пошатываясь, вцепился в перила. Ветер трепал его волосы, а в голове стоял туман.

– Ненавижу! – вдруг закричал он в пустоту ночного города. – Ненавижу эти правила! Ненавижу Чанвона!

Друзья притихли. Имя бывшего парня Субина, Чанвона, было табу. Тот был «идеальным» кандидатом, одобренным дядей, но их отношения превратились в холодную клетку, из которой Субин едва выбрался полгода назад.

– Субин-а, слезай с края, – тихо сказал Бомгю, делая шаг к нему. – Ты сейчас упадешь.

– Пусть! – Субин развернулся к друзьям, по его лицу текли слезы, которых он не замечал. – Он говорил, что я никчемен без денег дяди. Он говорил, что я ничего не добьюсь!

– Он идиот, Субин, – Ёнджун подошел сзади и крепко обнял друга, прижимая его к себе. – Мы рядом. Ты самый талантливый человек, которого я знаю.

Хюнин Кай, самый младший из них, подошел с другой стороны и взял Субина за руку. Тэхён и Бомгю, близнецы, которые всегда чувствовали настроение друг друга, просто встали рядом, создавая живое кольцо защиты.

– Мы все здесь потому, что мы семья, – прошептал Хюнин. – У нас никого нет, кроме друг друга, и это делает нас сильнее любого дяди.

Субин всхлипнул, утыкаясь носом в плечо Ёнджуна. Ему было больно, физически больно от осознания своего одиночества в этом огромном мире, но тепло рук друзей немного притупляло эту боль.

В этот момент на соседнем балконе, отделенном лишь декоративной перегородкой, стало тихо. Субин в ужасе замер. Он совсем забыл, что у Богома гости.

– Эй, у вас там всё в порядке? – раздался знакомый голос.

Через перегородку выглянул Ким Тэхён – тот самый врач, друг Богома. За его спиной виднелась высокая фигура хозяина квартиры. Богом смотрел на заплаканного Субина с нескрываемым беспокойством.

– О, господи, – прошептал Ёнджун, узнав своих кумиров, но сейчас ему было не до фанатского восторга. – Извините, мы просто... празднуем. И немного грустим.

Богом перешагнул через невысокий бортик, разделяющий балконы, игнорируя правила приличия и высоту десятого этажа. Он подошел к Субину, который так и стоял, зажатый в объятиях друзей.

– Субин-ши, – Богом мягко коснулся его плеча. – Иногда нужно выкричаться, чтобы освободить место для чего-то нового. Вы совершили смелый поступок сегодня. Не позволяйте чужим словам разрушить вашу радость.

Субин поднял глаза. В свете балконных ламп глаза Богома казались глубокими озерами. В них не было насмешки или осуждения – только понимание человека, который, возможно, тоже когда-то боролся за свое право быть собой.

– Простите, что мы шумим, – просипел Субин, вытирая щеки рукавом худи.

– Шумите сколько влезет, – улыбнулся Богом, и в этот раз его улыбка предназначалась только Субину. – Но только не плачьте о тех, кто остался в прошлом. Они того не стоят.

Богом вернулся на свой балкон, где его ждали друзья, а Субин еще долго стоял, глядя на ночной город. Впервые за долгое время ему показалось, что журналистика – это не просто смена факультета. Это начало истории, которую он наконец-то напишет сам. И, возможно, в этой истории найдется место для одного очень доброго доктора с соседнего этажа.