Ммм

Субин стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник черной рубашки. Ткань была мягкой, почти невесомой, и намеренно сползала с одного плеча, обнажая бледную кожу и ключицу. Под рубашкой была простая белая майка, но образ казался законченным и даже немного дерзким — совсем не похожим на его привычные широкие свитеры и мешковатые джинсы.

Чонвон, его лучший друг, постарался на славу. Он пришел два часа назад с целым арсеналом косметики, утверждая, что «естественный макияж подчеркнет твои ямочки, Субин-а, и этот парень точно не устоит». Субин тогда лишь смущенно улыбался, позволяя другу растушевывать тени и подводить глаза.

Но сейчас, когда стрелки часов неумолимо приближались к пяти вечера, а свидание должно было начаться в четыре, уверенность Субина таяла быстрее, чем лед в стакане воды.

– Он не придет, – прошептал Субин своему отражению. – Опять.

Телефон на тумбочке молчал. Чонвон написал короткое «извини», объяснив, что к нему внезапно приехала маленькая племянница, и он никак не может оставить ее одну. Это было уважительно, это было понятно, но от этого не становилось менее больно. Субин два года жил в этом элитном небоскребе, где лифт открывался прямо в холл квартиры, и два года он был тайно влюблен в своего соседа по этажу.

Пак Богом. Имя, которое Субин произносил про себя как молитву.

Богом был омегой, но не тем хрупким существом, которых часто описывали в книгах. Он был успешным хирургом, наследником медицинской империи, мужчиной, чья элегантность сквозила в каждом жесте. Ему было тридцать два, он всегда носил идеально отглаженные брюки и рубашки, а его улыбка... Субин готов был отдать все свои учебники по журналистике, лишь бы видеть эту улыбку каждое утро.

Субин был бетой. Обычным двадцатидвухлетним студентом, который три года мучился на юридическом, прежде чем набраться смелости и перевестись на журналистику. У него были принципы, он знал, чего хочет от карьеры, но когда дело касалось чувств, он превращался в неловкого подростка.

– Ладно, Чхве Субин, сними это всё и иди учить конспекты, – скомандовал он себе, но вместо этого подошел к двери лифта.

Ему нужно было выйти. Хотя бы просто вдохнуть свежего воздуха, чтобы не чувствовать себя запертым в этой роскошной двухкомнатной клетке, оплаченной дядей.

Двери лифта бесшумно разъехались. Субин шагнул внутрь, опустив голову, как он всегда делал, когда чувствовал себя уязвимым. Лифт поехал вниз, но на десятом этаже — этаже, который он делил с Богомом — двери снова открылись.

Сердце Субина пропустило удар.

В дверях стоял Пак Богом. На нем был классический бежевый тренч поверх темно-синей рубашки, в руках — кожаный портфель. От него пахло дорогим парфюмом, стерильной чистотой больницы и чем-то неуловимо сладким, присущим только омегам.

– О, Субин-а, добрый вечер, – Богом улыбнулся, и на его лице отразилась та самая нежность, от которой у Субина подкашивались ноги. – Ты куда-то собираешься? Выглядишь... необычно. Тебе очень идет этот стиль.

Субин почувствовал, как щеки начинают гореть. Он судорожно поправил сползающую рубашку, но сделал только хуже — она оголила плечо еще сильнее.

– Здравствуйте, Богом-ши, – пробормотал он, глядя в пол. – Да, я... я собирался на встречу, но она отменилась.

– Отменилась? – Богом зашел в лифт и встал рядом. – Очень жаль. Тот, кто заставил тебя ждать в таком виде и не пришел, совершил большую ошибку.

Субин поднял глаза и столкнулся с мягким взглядом хирурга. Богом смотрел на него внимательно, почти изучающе. В этом замкнутом пространстве лифта Субин чувствовал себя так, словно его выставили под свет софитов.

– Это просто друг, – зачем-то добавил Субин, хотя его никто не спрашивал. – У него обстоятельства.

– И всё же, – Богом нажал кнопку первого этажа, хотя лифт уже ехал туда. – Ты выглядишь слишком грустным для такого красивого вечера. Знаешь, я как раз собирался зайти в кофейню внизу. У меня был тяжелый день в операционной, и мне жизненно необходим сахар. Не составишь мне компанию?

Субин замер. Пак Богом, мужчина его мечты, приглашает его на кофе?

– Я... я не хочу вас отвлекать, вы, должно быть, устали, – выдавил он, хотя внутри всё кричало «да!».

– Субин-а, – Богом слегка коснулся его локтя, и по телу парня пробежал электрический разряд. – Я настаиваю. Мне бы очень хотелось поговорить с кем-то, кто не обсуждает показатели артериального давления и виды анестезии.

– Тогда... хорошо. С удовольствием, – Субин наконец улыбнулся, и его ямочки проступили на щеках.

Богом тихо рассмеялся, и этот звук был для Субина лучше любой музыки.

– Вот так. Тебе нужно улыбаться чаще.

Они вышли из здания и направились в небольшую уютную кофейню, расположенную прямо в этом же квартале. Вечерний Нью-Йорк шумел вокруг, но для Субина мир сузился до человека, идущего рядом.

В кофейне было тепло и пахло корицей. Богом выбрал столик в углу, подальше от панорамных окон. Он помог Субину снять легкую куртку, которую тот накинул в последний момент, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Расскажи мне, как учеба? – спросил Богом, когда они сделали заказ. – Ты ведь перевелся на журналистику, верно? Это смелый шаг.

– Да, – Субин начал понемногу расслабляться. – Мой дядя хотел, чтобы я стал адвокатом, как и он. Но я чувствовал, что задыхаюсь среди кодексов и законов. Я хочу рассказывать истории людей, а не судить их.

– Это очень благородно, – Богом подпер подбородок рукой, не сводя с него глаз. – В наше время искренность — редкий товар. Ты кажешься мне очень искренним человеком, Субин.

– Иногда это мешает, – признался парень, помешивая свой латте. – Люди часто пользуются этим. Или просто не замечают.

– Тот, кто не замечает такого человека, как ты, просто слеп, – голос Богома стал тише и глубже. – Я часто вижу тебя в холле. Ты всегда такой вежливый, всегда здороваешься, но потом сразу прячешься. Почему?

Субин сглотнул. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Потому что я бета, а ты — идеальный омега из высшего общества, и я боюсь, что если задержу взгляд дольше, чем на секунду, ты увидишь, как сильно я в тебя влюблен».

– Я просто... стесняюсь, – честно ответил он. – Вы кажетесь таким недосягаемым. Успешный хирург, из такой семьи... А я просто студент в широких штанах.

Богом на мгновение замолчал, а затем протянул руку через стол и накрыл ладонь Субина своей. Его кожа была теплой и удивительно мягкой для хирурга.

– Эти штаны и твои кеды нравятся мне гораздо больше, чем строгие костюмы моих коллег, – мягко произнес Богом. – И статус... это всего лишь обертка, Субин. Внутри я такой же человек, который иногда чувствует себя одиноким в четырехкомнатной квартире.

Субин поднял голову. В глазах Богома он увидел не жалость, а нечто другое. Интерес? Симпатию?

– Вы одиноки? – тихо спросил он.

– Бывает, – Богом усмехнулся, но улыбка была немного грустной. – Моя семья ждет от меня многого. Ожидают, что я найду подходящую пару, альфу из нашего круга. Но чувства не работают по расписанию или по статусу крови.

Субин почувствовал, как сердце забилось чаще. Это был намек? Или он просто выдает желаемое за действительное?

– Я всегда думал, что беты... ну, что мы слишком скучные для таких, как вы, – признался Субин, осмелившись посмотреть прямо в глаза старшему.

– Скучные? – Богом приподнял бровь. – Субин-а, ты самый интересный человек, которого я встречал за последние годы. В тебе есть чистота, которой нет в моем мире. И то, как ты носишь эту рубашку сегодня... поверь, это совсем не скучно.

Субин снова покраснел, до самых кончиков ушей. Он почувствовал, как Богом слегка сжал его пальцы.

– Знаешь, – продолжил Богом, – я рад, что твой друг не пришел. Это дало мне шанс наконец-то пригласить тебя. Я собирался сделать это уже месяц, но каждый раз боялся, что ты сочтешь меня слишком старым или навязчивым.

– Вы? Боялись меня? – Субин искренне удивился. – Но вы же... вы идеальный.

– Никто не идеален, – Богом отпустил его руку, но только для того, чтобы достать из кармана телефон. – Давай договоримся так. Раз твое свидание сегодня сорвалось, позволь мне исправить этот вечер. В следующую субботу в городе открывается новая выставка современного искусства. Я бы очень хотел пойти туда с тобой. Не как сосед, а как... мужчина, которому ты очень нравишься.

Субин на мгновение лишился дара речи. Мир вокруг словно замер. Все сомнения, все страхи о том, что он «просто бета», отступили на задний план. Перед ним сидел человек, который видел его настоящего, за пределами его одежды и социального статуса.

– Я... я бы очень хотел, – выдохнул Субин, чувствуя, как на лице сама собой появляется широкая, счастливая улыбка.

– Вот и отлично, – Богом снова улыбнулся той самой нежной улыбкой, которая заставляла Субина таять. – А теперь расскажи мне подробнее о своем факультете. Я слышал, у вас там очень строгие профессора?

Они просидели в кофейне еще два часа. Субин рассказывал о своих мечтах, о том, как любит гулять по городу в дождь, о своих любимых кроссовках, а Богом слушал так внимательно, будто каждое слово Субина было величайшим открытием.

Когда они возвращались домой, в лифте уже не было того неловкого молчания. Было теплое, уютное чувство близости.

– Спасибо за вечер, Богом-ши, – сказал Субин, когда лифт остановился на их этаже.

– Просто Богом, – поправил его старший. – Мы ведь договорились, помнишь?

– Да. Спасибо, Богом.

Богом подошел ближе. Субин затаил дыхание. Хирург протянул руку и нежно поправил ту самую сползающую рубашку на плече Субина, задержав пальцы на мгновение дольше, чем требовалось.

– До встречи, Субин-а. Я напишу тебе.

Двери квартиры Богома закрылись, а Субин еще несколько минут стоял в пустом холле, прижимая ладонь к тому месту, где только что были пальцы Богома.

Он зашел в свою квартиру, скинул кеды и упал на диван, глядя в потолок. Телефон пискнул — пришло сообщение от Чонвона: «Чувак, прости еще раз! Как ты там? Умираешь от скуки?».

Субин быстро набрал ответ, чувствуя, как ямочки снова появляются на его щеках:

«Вовсе нет, Чонвон. Кажется, это был лучший вечер в моей жизни».

Он закрыл глаза, всё еще чувствуя аромат парфюма Богома. Быть бетой больше не казалось ему приговором. Потому что в глазах одного конкретного омеги он увидел нечто гораздо более важное, чем феромоны или статус. Он увидел начало чего-то настоящего.