Ммм

Сквозняк из приоткрытого окна колыхал тонкую занавеску, но Чхве Субин этого не замечал. Он неподвижно сидел перед зеркалом в своей двухкомнатной квартире на десятом этаже элитного жилого комплекса. В этом доме не было привычных подъездов с дверями — только скоростные лифты, открывающиеся прямо в просторные холлы квартир. Здесь жили те, кто ценил приватность и роскошь. Субин, двадцатидвухлетний студент факультета журналистики, оказался здесь благодаря дяде, чей бизнес процветал настолько, что племянник мог позволить себе не думать о счетах.

Три года назад Субин учился на адвоката, пытаясь соответствовать ожиданиям семьи, но вовремя понял: законы и сухие параграфы убивают в нём жизнь. Он перевёлся на журналистику, сменил строгие костюмы на широкие спортивные штаны, любимые кеды и безразмерные свитеры. Он был высоким, статным, с обезоруживающей улыбкой, которая заставляла ямочки на его щеках проявляться во всей красе. Но сегодня его привычный комфортный стиль был нарушен.

На нём были тёмные джинсы и чёрная шелковая рубашка, накинутая поверх белой майки. Рубашка нарочито небрежно сползала с одного плеча, открывая вид на ключицу. Его друг, Чонвон, зашёл пару часов назад и настоял на лёгком макияже, чтобы подчеркнуть разрез глаз. Субин готовился к свиданию. Настоящему свиданию с парнем, к которому он испытывал симпатию — или, по крайней мере, пытался убедить себя в этом.

Часы на стене безжалостно показывали половину седьмого вечера. Ресторан был забронирован на четыре. Чонвон так и не пришёл.

– Снова племянница... – прошептал Субин, глядя на экран телефона, где висело короткое сообщение с извинениями. – Опять семейные дела.

Горечь разлилась в груди. Он прождал в ресторане два часа, чувствуя себя глупо под взглядами официантов. Это было больно. Не потому, что он был безумно влюблён в Чонвона, а потому, что это стало системой. Субин, такой уверенный в своих жизненных целях и принципах, в вопросах любви превращался в робкого мальчишку, который вечно ждёт одобрения.

Он поднялся, чувствуя, как давит тишина квартиры. Ему нужно было выйти. Хотя бы на лестничную площадку, хотя бы просто вдохнуть другой воздух.

Лифт мягко звякнул, когда Субин вышел в общий холл десятого этажа. На этом этаже было всего две квартиры. Его — уютная, но скромная, и соседская — огромная, четырехкомнатная, занимающая большую часть площади. И именно в этой квартире жил человек, из-за которого сердце Субина уже два года совершало кульбиты.

Пак Богом.

Тридцатидвухлетний хирург, наследник медицинской империи, омега, чья красота казалась неземной. В мире, где беты вроде Субина часто чувствовали себя «фоном», Богом был ослепительным солнцем. Он всегда носил идеально отглаженные брюки и светлые сорочки, от него пахло дорогим парфюмом и едва уловимым ароматом стерильности, который в его случае казался самым приятным запахом на свете.

Двери лифта напротив распахнулись именно в тот момент, когда Субин прислонился спиной к стене, пытаясь справиться с подступившими слезами разочарования.

Богом вышел из лифта, держа в руках кожаный портфель. Его пиджак был перекинут через руку, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он выглядел уставшим, но, заметив соседа, мгновенно преобразился. Его губы тронула та самая нежная, обволакивающая улыбка.

– Добрый вечер, Субин-а, – голос Богама прозвучал мягко, с той особой хрипотцой, которая всегда заставляла Субина краснеть. – Ты сегодня... необычно выглядишь. Куда-то собирался?

Субин резко выпрямился, едва не ударившись затылком о стену. Он быстро опустил голову, пряча глаза, подведённые кайалом.

– Здравствуйте, господин Пак, – пробормотал он, чувствуя, как горят уши. – Да, я... я уже вернулся.

Богом сделал шаг ближе. Субин почувствовал его присутствие — спокойную, уверенную ауру сильного омеги. Богом был из тех редких людей, чья мягкость не была слабостью, а была высшей формой силы.

– Вернулся? – Богом внимательно посмотрел на него, замечая и дрожащие пальцы, и то, как рубашка сползла с плеча Субина. – Ты выглядишь так, будто собирался на бал, но бал отменили.

Субин горько усмехнулся, всё ещё не поднимая глаз.

– Вроде того. Мой... знакомый не смог прийти. Дела.

– Два часа ожидания в одиночестве — это не «дела», Субин-а, – тихо произнёс Богом. Он подошёл совсем близко, так что Субин мог видеть носки его начищенных туфель. – Это неуважение.

– Я просто бета, – вырвалось у Субина прежде, чем он успел подумать. – Наверное, я не стою того, чтобы ради меня отменяли важные встречи.

Наступила тишина. Субин проклинал себя за этот приступ жалости к себе. Он хотел провалиться сквозь землю, но вдруг почувствовал тёплые пальцы на своём подбородке. Богом осторожно, почти невесомо, заставил его поднять голову.

Их глаза встретились. У Богама они были тёмные, глубокие, светящиеся искренним сочувствием и чем-то ещё, чего Субин не мог разгадать.

– Никогда больше так не говори, – строго, но с нежностью сказал Богом. – Твой статус не определяет твою ценность. И если кто-то не видит, какой ты замечательный, это его потеря, а не твоя.

Субин замер, забыв, как дышать. Ямочки на его щеках на мгновение проявились, когда он неловко попытался улыбнуться в ответ на доброту соседа.

– Спасибо, господин Пак. Вы всегда такой добрый.

– Я просто говорю правду, – Богом отпустил его подбородок, но не отошёл. – Знаешь, я тоже только что с работы. Операция длилась шесть часов, и я ужасно голоден. А ты, как я понимаю, так и не поужинал?

Субин отрицательно мотнул головой.

– Тогда у меня есть предложение, – Богом улыбнулся ещё шире, и эта улыбка буквально ослепила Субина. – Моя квартира слишком большая для одного человека, а у меня в холодильнике стоит отличный стейк, который нужно приготовить. Не хочешь составить мне компанию? Мы можем обсудить твою учебу... или просто помолчать.

Субин опешил. Он, обычный студент, и Пак Богом, один из самых завидных холостяков города, в одной квартире?

– Но... я не хочу вас стеснять. Вы же устали.

– Субин-а, – Богом легонько коснулся его плеча, поправляя сползшую рубашку. Его пальцы на секунду задержались на коже юноши. – Ты меня не стеснишь. Напротив, ты спасёшь меня от одинокого вечера. Идём?

– Хорошо, – едва слышно ответил Субин, чувствуя, как обида на Чонвона улетучивается, сменяясь странным, трепетным волнением.

Они вошли в квартиру Богама. Здесь всё было пропитано его вкусом: минимализм, много света, живые цветы и запах дорогого дерева. Богом бросил ключи на столик у входа и обернулся к Субину.

– Чувствуй себя как дома. Можешь снять обувь и проходить в гостиную. Я сейчас переоденусь и приду на кухню.

Субин послушно разулся, оставив свои любимые кеды рядом с элегантными туфлями Богама. Контраст был разительным, как и они сами. Бета-студент в широких штанах и омега-хирург в шелках.

Через десять минут Богом вышел к нему. Он сменил сорочку на мягкий кашемировый джемпер песочного цвета, который делал его образ ещё более домашним и уютным. Он прошел на кухню и начал умело распоряжаться продуктами. Субин сидел за барной стойкой, наблюдая за каждым его движением.

– Вы так хорошо готовите? – спросил Субин, чтобы нарушить тишину.

– Это помогает мне расслабиться после больницы, – ответил Богом, не отрываясь от нарезки овощей. – Скальпель и кухонный нож имеют много общего, но на кухне никто не умирает, если я ошибусь с надрезом.

Он негромко рассмеялся, и Субин невольно улыбнулся в ответ.

– Почему вы решили стать врачом? Ваша семья ведь владеет клиниками, вы могли бы просто управлять ими.

Богом на мгновение остановился и посмотрел на Субина.

– Управлять — это скучно, Субин-а. Мне нравится чувствовать, что я могу помочь конкретному человеку здесь и сейчас. Это... дает смысл. А ты? Почему журналистика? Адвокатура ведь была более «стабильным» выбором.

Субин вздохнул, вертя в руках стакан с водой, который ему подал Богом.

– Я хотел говорить правду. В суде правда часто зависит от того, кто больше заплатит. А в журналистике... ну, я наивно верю, что слово может что-то изменить. К тому же, я ненавижу костюмы.

Богом окинул его взглядом — от растрепанных волос до сползающей рубашки.

– Тебе идет этот стиль. Он свободный. Ты сам кажешься в нём очень... настоящим.

Субин почувствовал, как щеки снова заливает румянец.

– Вы правда так думаете? Чонвон говорит, что я выгляжу как подросток, который не знает своего размера.

Богом отложил нож и подошёл к стойке, опираясь на неё руками. Теперь их лица разделяло всего несколько десятков сантиметров.

– Чонвон, кажется, совсем тебя не знает, – тихо произнес Богом. – В тебе есть эта редкая чистота, Субин. И ямочки, когда ты улыбаешься... они делают тебя особенным. Не позволяй никому заставлять тебя сомневаться в себе. Особенно тем, кто опаздывает на встречи с тобой.

Субин застыл. Он смотрел в нежные глаза Богама и видел в них отражение собственного смятения. Ему хотелось сказать так много: что он восхищается им уже два года, что он каждый раз ждет встречи в лифте, что он боится своего статуса беты... Но слова застряли в горле.

– Почему вы так добры ко мне? – наконец выдавил он.

Богом слегка наклонил голову, прядь его волос упала на лоб.

– Может быть, потому что мне нравится смотреть, как ты краснеешь? – он подмигнул, и напряжение мгновенно спало. – А теперь помоги мне с салатом, иначе мы поужинаем только к полуночи.

Вечер прошел удивительно легко. Они ели стейки, пили вино (Субину Богом налил совсем немного) и говорили обо всем на свете. Богом рассказывал смешные случаи из практики, а Субин делился своими страхами перед предстоящими экзаменами. В какой-то момент Субин поймал себя на мысли, что он впервые за долгое время чувствует себя на своем месте. Не «просто бетой», не «запасным вариантом», а человеком, которого слушают с интересом.

Когда пришло время уходить, Богом проводил его до двери.

– Спасибо за вечер, Субин-а. Мне давно не было так спокойно.

– Это вам спасибо, господин Пак. Вы спасли мой вечер.

– Зови меня просто Богом, – он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Мы ведь соседи. И, кажется, друзья?

– Друзья... – эхом повторил Субин, пробуя это слово на вкус.

Богом вдруг протянул руку и аккуратно поправил воротник его рубашки, снова обнажая ту самую ключицу, но на этот раз его жест был более осознанным. Его пальцы скользнули по шее Субина, оставляя за собой дорожку из мурашек.

– Спи хорошо. И не думай о тех, кто тебя не ценит. У них просто плохой вкус.

Субин вышел в холл, чувствуя себя так, словно он парит в воздухе. Дверь квартиры Богама мягко закрылась, но аромат его парфюма — смесь кедра и чего-то сладкого — всё ещё преследовал Субина.

Зайдя к себе, он первым делом подошёл к зеркалу. Макияж немного размазался, волосы были в беспорядке, но глаза сияли так, как никогда раньше.

Он взял телефон. Висело три новых сообщения от Чонвона с оправданиями. Субин, не читая, смахнул их и заблокировал уведомления.

Ему больше не хотелось ждать того, кто опаздывает. Потому что совсем рядом, за стеной, был человек, который видел его ямочки и считал их особенными. Человек, который был омегой, чья нежность была сильнее любого закона.

Субин лег в кровать, укрывшись одеялом по самый нос. Он знал, что завтра утром, когда он пойдет в университет, он снова наденет свои широкие штаны и кеды. Но теперь он будет улыбаться не просто из вежливости. Он будет ждать встречи в лифте.

И на этот раз он не опустит голову.