Ро

Стеклянные двери ресторана бесшумно разошлись перед Субином, выпуская его в прохладу вечернего города. На улице уже сгустились сумерки, и яркие неоновые вывески Нью-Йорка расплывались перед глазами из-за непрошеных слез.

Два часа. Он прождал Чонвона ровно два часа, разглядывая идеально расставленные приборы и поправляя воротник черной рубашки, которая то и дело сползала с плеча, обнажая ключицу. Чонвон, его друг и человек, с которым сегодня должно было состояться долгожданное свидание, так и не пришел. Короткое сообщение: «Прости, приехала племянница, не могу ее оставить», — разбило все надежды Субина на этот вечер.

Субин шел по тротуару, засунув руки в карманы джинсов. Его широкие кеды тихо шлепали по асфальту. В свои двадцать два года он уже успел принять несколько серьезных решений: переехал из Кореи в США, бросил престижный юридический факультет ради журналистики и научился жить один в огромном пентхаусе, предоставленном его дядей. Он был уверенным в себе студентом, будущим акулой пера, но когда дело касалось чувств, вся его решительность испарялась, как утренняя дымка.

Поднявшись на десятый этаж своего дома, Субин нажал кнопку лифта, который вел прямо в холл его этажа. Здесь, на одной площадке, располагались всего две квартиры. Его — уютная двухкомнатная, и соседа — роскошные четырехкомнатные апартаменты.

Двери лифта открылись, и Субин едва не столкнулся с человеком, выходящим из соседней квартиры. Сердце мгновенно пропустило удар, а ладони вспотели.

Это был Пак Богом.

Богом был воплощением элегантности. Несмотря на то что он был омегой, в нем чувствовалась невероятная внутренняя сила и спокойствие. Ему было тридцать два, он был успешным хирургом в одной из лучших клиник города, принадлежащей его семье. Сегодня на нем были идеально отглаженные классические брюки и светло-голубая сорочка, верхние пуговицы которой были расстегнуты.

– О, Субин-а? Ты уже вернулся? – Голос Богома прозвучал мягко, с той самой нежностью, от которой у Субина подкашивались ноги.

Субин быстро опустил голову, пытаясь скрыть легкий макияж, который Чонвон так старательно наносил ему днем, и покрасневшие глаза.

– Здравствуйте, Богом-ши, – прошептал он, стараясь выглядеть естественно. – Да, вечер закончился раньше, чем я ожидал.

Богом сделал шаг ближе. От него пахло дорогим парфюмом, стерильностью клиники и чем-то неуловимо сладким, присущим только ему. Он внимательно посмотрел на юношу, и его глаза, обычно сияющие добротой, наполнились беспокойством.

– Ты выглядишь очень нарядно, – заметил врач, слегка наклонив голову вбок. – Но почему-то мне кажется, что ты расстроен. Что-то случилось?

Субин закусил губу. Его ямочки на щеках, которые обычно появлялись при улыбке, сейчас были скрыты за маской печали. Он чувствовал себя нелепо: бета, влюбленный в омегу, который старше, успешнее и бесконечно прекраснее него.

– Ничего особенного, – Субин попытался улыбнуться, но вышло жалко. – Просто планы изменились. Мой знакомый не смог прийти.

Богом нахмурился, и эта маленькая складка между его бровями показалась Субину самой очаровательной вещью в мире.

– Оставить такого красивого парня в одиночестве в субботний вечер? – Богом покачал головой. – Это преступление, Субин. Ты ведь даже не поужинал, верно?

Субин промолчал, что было красноречивее любых слов. В животе предательски заурчало, напоминая о двух часах ожидания за пустым столом.

– Знаешь что, – Богом мягко коснулся плеча Субина, там, где рубашка немного съехала. – Я как раз собирался приготовить что-то легкое. Моя смена закончилась рано, и мне совсем не хочется ужинать в одиночестве. Составишь мне компанию?

Субин широко раскрыл глаза. Он мечтал об этом два года, с самого первого дня, как переехал сюда. Каждый раз, когда они сталкивались у лифта, он ограничивался коротким приветствием и убегал, боясь выдать свои чувства.

– Я... я не хочу вас стеснять, – пробормотал он, поправляя сумку на плече.

– Вовсе нет, – Богом улыбнулся, и эта улыбка, казалось, осветила весь темный холл. – Заходи, Субин. Это соседский долг — спасать друг друга от плохого настроения.

Квартира Богома была отражением его самого: просторная, светлая, с минимумом лишних вещей, но наполненная теплом. Огромные окна в пол открывали вид на ночной мегаполис.

– Проходи, располагайся, – Богом указал на барную стойку из темного мрамора. – Я сейчас что-нибудь соображу.

Субин неуверенно присел на высокий стул. Он чувствовал себя здесь лишним, в своих широких джинсах и с размазанной подводкой, которую он пытался незаметно стереть пальцем.

– Субин-а, не три глаза, – раздался голос Богома. Он стоял у раковины, моя руки. – Ты выглядишь отлично. Этот стиль тебе очень идет.

– Спасибо, – Субин густо покраснел. – Это друг настоял. Сказал, что я слишком часто ношу огромные свитеры.

Богом усмехнулся, доставая из холодильника овощи и вино.

– Свитеры тебе тоже идут. Они делают тебя похожим на большого уютного кота. Но сегодня... сегодня ты выглядишь как взрослый мужчина, который знает, чего хочет.

Субин сглотнул. Если бы Богом знал, что единственное, чего он хочет прямо сейчас, — это набраться смелости и признаться во всем. Но барьер между «бетой» и «омегой» казался ему непреодолимым. В обществе привыкли, что омеги ищут альф, а беты остаются с бетами.

– Почему вы так добры ко мне? – вдруг спросил Субин, прежде чем успел себя остановить.

Богом замер с ножом в руке, затем медленно повернулся к нему. Его взгляд был серьезным и пронзительным.

– А почему я должен быть другим? Ты замечательный сосед, Субин. Ты искренний, ты перевелся с юрфака на журналистику, потому что решил следовать за мечтой — я уважаю такие поступки. И... мне просто нравится проводить с тобой время, даже если это всего пара минут в лифте.

Эти слова заставили сердце Субина биться в бешеном ритме. Он наблюдал, как Богом ловко нарезает салат. Движения хирурга были точными и грациозными. В какой-то момент Богом подошел к нему с бокалом белого вина.

– Выпей, это поможет расслабиться.

Субин сделал глоток. Вино было прохладным и терпким.

– Богом-ши, а вы... вы никогда не чувствовали себя одиноко? – Субин осмелел, алкоголь и близость любимого человека развязывали язык. – У вас такая семья, такая карьера. Наверное, вокруг вас всегда много людей.

Богом прислонился к стойке напротив него, рассматривая вино в своем бокале.

– Людей много, Субин. Но тех, кто видит во мне просто человека, а не «наследника медицинский империи» или «талантливого омегу-хирурга», почти нет. Все чего-то хотят. Или соответствия стандартам, или выгоды.

– Я ничего от вас не хочу, – горячо воскликнул Субин и тут же осекся, покраснев до кончиков ушей. – То есть... я имею в виду...

Богом тихо рассмеялся, и этот звук был похож на звон колокольчиков.

– Я знаю, Субин. Именно поэтому мне с тобой легко. Ты не пытаешься произвести впечатление, хотя сегодня явно старался для кого-то другого.

– Этот «кто-то другой» — дурак, – тихо сказал Субин, глядя в свой бокал. – Я ждал этого свидания неделю. А он просто не пришел.

– Значит, он действительно дурак, – мягко подтвердил Богом. Он протянул руку и на мгновение коснулся ладони Субина. – Не грусти из-за тех, кто не ценит твое время. Твое время — это самое дорогое, что у тебя есть.

Они ужинали, разговаривая обо всем на свете: о разнице между американским и корейским образованием, о любимых местах в Нью-Йорке, о том, как трудно иногда бывает отстаивать свои принципы перед семьей. Субин поймал себя на мысли, что он никогда ни с кем не чувствовал себя так комфортно.

– Знаете, – Субин отставил пустую тарелку, – я всегда думал, что вы слишком идеальный. Словно из другого мира.

– Идеальных людей нет, – Богом встал, чтобы убрать посуду. – У меня тоже есть свои страхи. Например, я боюсь, что человек, который мне действительно нравится, никогда не воспримет меня всерьез из-за разницы в возрасте или статусе.

Субин замер.

– Разве такое возможно? Кто-то может не воспринимать вас всерьез?

Богом повернулся к нему, опираясь руками о столешницу. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Субин чувствовал тепло, исходящее от него, и нежный, едва уловимый аромат омеги, который сейчас стал чуть более интенсивным.

– Возможно, – прошептал Богом, глядя прямо в глаза Субину. – Если этот человек думает, что он «просто бета», а я — «недосягаемый омега».

Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Субин почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он смотрел на губы Богома, на его нежную кожу, и в голове билась только одна мысль: «Сейчас или никогда».

– Я... я никогда не считал вас просто соседом, – голос Субина дрожал, но он не отвел взгляда. – Эти два года... я каждый раз ждал встречи у лифта как самого главного события дня.

Богом медленно сократил расстояние между ними. Его рука поднялась и мягко легла на щеку Субина, большой палец нежно очертил ямочку, которая все-таки появилась от волнения.

– Я знаю, Субин-а, – тихо ответил Богом. – Я тоже ждал.

– Но я бета, – выдохнул Субин, все еще не веря в происходящее.

– А я просто человек, который хочет быть счастливым, – Богом улыбнулся своей самой нежной улыбкой. – И мне кажется, что твое счастье и мое — они где-то совсем рядом.

Когда Богом медленно наклонился и коснулся своими губами губ Субина, мир вокруг перестал существовать. Это не был требовательный или резкий поцелуй. Это было нежное, почти невесомое признание, полное обещаний и тепла.

Субин ответил, неумело, но с той искренностью, которая была присуща только ему. Его руки сами собой легли на талию Богома, притягивая его ближе. В этот момент все сомнения, все обиды на Чонвона и страхи перед будущим исчезли.

Отстранившись, Богом прижался своим лбом ко лбу Субина.

– Кажется, твой неудавшийся ужин превратился в нечто гораздо лучшее, – прошептал он.

– Определенно, – Субин улыбнулся, и на этот раз его улыбка была по-настоящему счастливой. – Спасибо, что спасли меня, доктор Пак.

– Я буду спасать тебя столько раз, сколько потребуется, – Богом снова поцеловал его, на этот раз в кончик носа. – Но только при условии, что ты больше не будешь плакать из-за других альф. Договорились?

– Договорились, – ответил Субин, чувствуя, как внутри него расцветает весна, несмотря на дождливый нью-йоркский вечер за окном.

В ту ночь в пентхаусе на десятом этаже свет горел долго. Двое людей, разделенных социальными нормами и возрастом, наконец нашли то, что искали в огромном городе — понимание и любовь, которая не знает границ. И пока Субин пил чай, приготовленный Богомом, он точно знал: он больше не будет опускать голову, когда встретит своего соседа. Потому что теперь этот омега был его миром.