Біль

Субин в сотый раз поправил воротник черной рубашки, которая намеренно сползала с плеча, обнажая бледную кожу. Чонвон, его лучший друг и по совместительству самопровозглашенный стилист, потратил два часа на то, чтобы нанести ему легкий макияж, подчеркивающий разрез глаз, и уложить волосы так, будто Субин только что встал с постели, но при этом выглядел как модель с обложки.

Все это было ради свидания, которое так и не состоялось.

– Опять, – прошептал Субин, глядя на экран телефона.

Сообщение от Чонвона было коротким и полным извинений: его племянница внезапно заболела, и ему пришлось срочно ехать к сестре. Субин понимал, честно понимал, но горечь в груди от этого не становилась меньше. Ему было двадцать два, он учился на журналиста в престижном американском вузе, переведясь с юридического вопреки воле дяди, и обычно он точно знал, чего хочет. Но в вопросах любви его уверенность испарялась, как утренний туман над Гудзоном.

Он вышел из своей двухкомнатной квартиры на десятом этаже элитного жилого комплекса. Здесь не было привычных подъездов – лифт открывался прямо в просторный холл этажа, разделенный на две части. Субин жил в той, что поменьше, а его сосед – в огромных апартаментах напротив.

Нажав кнопку вызова лифта, Субин тяжело вздохнул. Он чувствовал себя глупо в этой расстегнутой рубашке и с подведенными глазами. Хотелось просто спуститься вниз, купить в круглосуточном магазине самую вредную еду и забыться за просмотром старых дорам.

Двери лифта бесшумно разъехались, и сердце Субина пропустило удар.

В кабине стоял Пак Богом.

Богуму было тридцать два, он был успешным хирургом, чья семья владела сетью клиник по всей стране. Но для Субина он не был «богатым наследником». Он был человеком, чья улыбка могла согреть даже в самый лютый мороз, чьи глаза всегда светились какой-то невероятной, почти неземной добротой. Богом был омегой, и это было единственным, что заставляло Субина – обычного бету – держать дистанцию. В мире, где запахи и инстинкты решали всё, Субин чувствовал себя слишком простым, слишком «никаким» для такого совершенства.

Богом был одет в свои привычные строгие брюки и идеально выглаженную светлую рубашку. В руках он держал кожаный портфель, а от него самого исходил тонкий, едва уловимый аромат лаванды и дорогого парфюма.

– Добрый вечер, Субин-а, – произнес Богом, и его губы тронула та самая нежная улыбка, от которой у Субина подгибались колени. На щеках хирурга показались едва заметные морщинки радости. – Ты сегодня выглядишь... необычно. Собирался куда-то?

Субин почувствовал, как щеки заливает предательский румянец. Он опустил голову, рассматривая свои начищенные кеды, которые так странно смотрелись с этой «соблазнительной» рубашкой.

– Здравствуйте, Богом-ши, – пробормотал он, заходя в лифт. – Да, собирался. Но планы изменились.

Двери закрылись, и они остались в замкнутом пространстве вдвоем. Субин чувствовал, как Богом внимательно, но без капли осуждения разглядывает его.

– Изменились? – мягко переспросил Богом. – Это звучит грустно. Твой друг, который так старательно подбирал тебе образ, наверняка расстроился бы, узнав, что такая красота пропадет зря.

Субин поднял взгляд, встретившись с карими глазами соседа. В них не было насмешки, только искреннее сочувствие.

– Я... я просто хотел сходить в кино с другом, – соврал Субин, не желая признаваться, что это должно было быть свидание. – Но у него возникли семейные обстоятельства.

– Вот как, – Богом чуть склонил голову набок. – Знаешь, я как раз возвращаюсь после долгой смены. В больнице был тяжелый день, и я мечтал о чашке хорошего кофе, но дома, как назло, закончились зерна. Не хочешь составить мне компанию в кофейне внизу? Негоже такому нарядному молодому человеку проводить вечер в одиночестве.

Субин замер. Его мозг лихорадочно соображал. Пак Богом, мужчина его мечты, приглашает его на кофе? Пусть это просто соседский жест, пусть это просто жалость, но отказаться было выше его сил.

– Я... я с радостью, – выдохнул Субин, и на его лице наконец-то появилась его знаменитая улыбка с глубокими ямочками на щеках.

Богом рассмеялся – легко и чисто.

– Вот это другое дело. Тебе очень идут ямочки, Субин. Тебе стоит улыбаться чаще, а не прятать лицо.

Когда они вышли из здания, прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Субин поежился, и рубашка снова соскользнула с плеча. Он поспешно поправил ее, чувствуя себя крайне неловко.

– Тебе холодно? – Богом остановился и, прежде чем Субин успел что-то ответить, снял свой пиджак и накинул его на плечи младшего. – Носи. Мне не жарко, а ты можешь простудиться. Студенту журналистики нельзя болеть, впереди ведь столько репортажей.

– Откуда вы знаете, на кого я учусь? – удивился Субин, кутаясь в теплый пиджак, который пах Богомом – лесом после дождя и чем-то сладким, омежьим.

– Мы соседи уже два года, Субин-а, – Богом подмигнул ему. – И я умею слушать. Ты как-то рассказывал об этом в лифте, когда мы столкнулись в прошлом семестре. Ты тогда очень переживал из-за перевода с юридического.

Субин был поражен. Он думал, что Богом едва замечает его, воспринимая как простого мальчишку-соседа, а тот помнил такие детали.

Они зашли в небольшую уютную кофейню за углом. Богом заказал два латте и сел напротив Субина у окна. В мягком свете ламп хирург выглядел еще прекраснее. Его кожа казалась фарфоровой, а пальцы, которыми он обхватил чашку, были длинными и изящными – пальцы истинного врача.

– Так почему ты передумал быть адвокатом? – спросил Богом, делая глоток. – Твой дядя, насколько я знаю, был не в восторге.

– Я не хотел жить чужой жизнью, – честно ответил Субин, вертя в руках ложечку. – Законы – это сухие факты. А я люблю истории. Люблю людей. Журналистика дает возможность услышать каждого.

– Это достойная цель, – кивнул Богом. – В нашем мире часто не хватает тех, кто готов просто слушать.

Они проговорили больше часа. Субин рассказывал о своих трудностях в университете, о том, как скучает по Корее, хотя Америка уже стала вторым домом. Богом слушал, подперев щеку рукой, и иногда вставлял мудрые замечания или смешные истории из больничной практики.

Субин ловил себя на мысли, что он абсолютно счастлив. Ему было плевать на несостоявшееся свидание с Чонвоном. Сейчас, рядом с этим невероятным омегой, он чувствовал себя на своем месте.

– Знаешь, – вдруг сказал Богом, внимательно глядя на Субина. – Ты очень искренний. В этом доме живет много богатых и влиятельных людей, но у большинства из них маски вместо лиц. А ты... ты как открытая книга. Красивая, добрая книга.

– Я просто бета, Богом-ши, – Субин опустил глаза. – У меня нет таких ярких инстинктов или запаха, который мог бы привлечь кого-то вроде вас.

Богом на мгновение замолчал, а затем протянул руку через стол и накрыл ладонь Субина своей. Его кожа была теплой и нежной.

– Субин-а, посмотри на меня.

Субин поднял взгляд.

– Быть бетой – не значит быть «простым», – тихо произнес Богом. – В медицине мы ценим стабильность и ясность. В жизни я ценю то же самое. Твой запах... ты думаешь, его нет? От тебя пахнет свежим ветром и чистотой. И мне это нравится гораздо больше, чем приторные ароматы тех, кто пытается произвести впечатление.

Сердце Субина забилось так сильно, что, казалось, Богом мог его услышать.

– Вы... вам правда нравится?

– Правда, – Богом улыбнулся, и на этот раз в его глазах промелькнуло что-то более глубокое, чем просто соседская симпатия. – И твоя рубашка, которая постоянно падает с плеча... это очень отвлекает, Субин-а.

Субин густо покраснел и попытался натянуть пиджак Богама повыше.

– Мне пора идти, завтра ранняя операция, – Богом встал, но не отпустил руку Субина сразу. – Спасибо за вечер. Ты спас меня от одинокого ужина.

Они вместе вернулись к дому. В лифте царило уютное молчание. Когда кабина остановилась на десятом этаже, Богом вышел первым и придержал дверь для Субина.

– Спокойной ночи, Субин-а. И не расстраивайся из-за несостоявшихся встреч. Иногда они случаются для того, чтобы произошло что-то более важное.

Субин стоял у своей двери, сжимая в руках пиджак, который Богом так и не забрал.

– Богом-ши! – окликнул он соседа, когда тот уже приложил карту к замку своей квартиры.

– Да? – Богом обернулся.

– А... а можно мне как-нибудь занести вам пиджак? И, может быть, мы могли бы снова выпить кофе? Не потому, что у кого-то закончились зерна, а просто так?

Богом замер на секунду, а затем его лицо озарила самая яркая улыбка, которую Субин когда-либо видел.

– Я буду ждать этого с нетерпением, Субин-а. Заходи в субботу вечером. Я приготовлю ужин.

Когда дверь соседней квартиры закрылась, Субин прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, прижимая к лицу чужой пиджак. Он все еще чувствовал аромат лаванды и тепла.

Возможно, Чонвон был прав, когда настоял на этой рубашке и макияже. И, возможно, быть бетой – это совсем не приговор, если человек, которого ты любишь, видит в тебе не статус, а душу.

Субин улыбнулся, и его ямочки на щеках стали ответом на все сомнения, которые мучили его последние два года. Жизнь в большом городе только начиналась, и теперь он точно знал, в какую сторону хочет сделать следующий шаг.