придумай сама

Дождь за окном не просто шел — он разбивался о панорамное стекло пентхауса с такой яростью, будто пытался прорваться внутрь и смыть всё то безумие, что копилось в этих стенах последние несколько часов. В гостиной царил полумрак, разбавляемый лишь неоновыми отсветами ночного Сеула и тлеющим огоньком сигареты в руке Чонгука.

Он сидел в глубоком кожаном кресле, расслабленный и в то же время напряженный, как хищник перед прыжком. Рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на татуировки, змеящиеся по ключицам и уходящие под ткань. Т/И стояла у окна, чувствуя его взгляд каждой клеточкой кожи. Это не был нежный взгляд влюбленного мальчика. Это был взгляд владельца, который точно знал, что добыча никуда не денется.

– Ты долго собираешься там стоять? – Его голос, низкий и с легкой хрипотцой, разрезал тишину, как лезвие бритвы.

Т/И медленно обернулась. Ее дыхание сбилось, когда она увидела, как он тушит сигарету о дно хрустальной пепельницы, не сводя с нее темных, почти черных глаз.

– А ты торопишься? – Она попыталась придать голосу уверенности, но предательская дрожь в пальцах выдавала ее с головой.

Чонгук медленно поднялся. Каждое его движение было пропитано опасной грацией. Он подошел к ней вплотную, так, что Т/И почувствовала жар, исходящий от его тела, и терпкий аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом табака.

– Я ждал этого вечера слишком долго, чтобы тратить его на разговоры о погоде, – прошептал он ей прямо в губы, обжигая дыханием.

Он резко схватил ее за талию, притягивая к себе так сильно, что у нее выбило воздух из легких. Т/И вскрикнула, но звук тут же потонул в его поцелуе — требовательном, грубом и совершенно не терпящем возражений. Это не была прелюдия. Это была война.

Чонгук не церемонился. Его руки, большие и сильные, сжимали ее бедра, сминая ткань платья. Он целовал ее так, будто хотел присвоить себе ее дыхание, ее стоны, ее саму. Т/И ответила с той же яростью, вплетая пальцы в его густые волосы и притягивая еще ближе, хотя ближе, казалось, уже некуда.

– Ты сегодня слишком дерзкая, – прорычал он в перерыве между поцелуями, подхватывая ее под бедра.

Т/И инстинктивно обхватила его ногами за талию, чувствуя, как он несет ее в сторону широкого дубового стола, заваленного какими-то бумагами. Одним резким движением руки он смахнул всё содержимое на пол. Звук падающих папок и звон разбитого стакана только подстегнул их обоих.

Он усадил ее на край стола, не разрывая контакта. Его ладонь скользнула вверх по ее бедру, бесцеремонно задирая подол платья. Холод дерева контрастировал с жаром его кожи.

– Чонгук... – выдохнула она, когда его губы спустились к ее шее, оставляя там багровые отметины.

– Молчи, – приказал он, и в его голосе не было и тени мягкости. – Сегодня ты будешь делать только то, что я скажу.

Он резко рванул тонкие кружевные белье, и звук рвущейся ткани стал для Т/И финальным сигналом к тому, что возврата нет. Чонгук вошел в нее одним мощным толчком, заставляя ее выгнуться в спине и вцепиться ногтями в его плечи. Боль и удовольствие смешались в один неразрывный коктейль, от которого кружилась голова.

– Смотри на меня, – потребовал он, перехватывая ее подбородок пальцами.

Т/И открыла глаза, затуманенные страстью. Перед ней было лицо человека, который не знал пощады ни в бизнесе, ни в постели. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно.

Он начал двигаться — быстро, жестко, вбивая ее в поверхность стола. Каждый толчок отзывался в ее теле электрическим разрядом. Т/И стонала, не сдерживаясь, ее голос срывался на крик, который тонул в шуме дождя. Экшен их тел был сродни стихийному бедствию: никакой нежности, только чистая, первобытная страсть и желание подчинить.

Чонгук перехватил ее руки, прижимая их к столу над ее головой. Он доминировал абсолютно, наслаждаясь ее беспомощностью и тем, как она откликалась на каждое его движение.

– Тебе нравится, когда я такой? – Он прикусил мочку ее уха, заставляя ее содрогнуться. – Когда я не прошу, а беру?

– Да... – выдохнула она, теряя связь с реальностью. – Боже, да!

Ритм становился всё более неистовым. Т/И чувствовала, как внутри нее натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она подавалась ему навстречу, требуя большего, желая, чтобы он разрушил ее окончательно. Чонгук, казалось, чувствовал ее состояние. Его движения стали еще глубже, еще яростнее.

Когда оргазм накрыл их обоих, это было похоже на взрыв. Т/И закричала, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не потерять сознание от интенсивности ощущений. Чонгук замер, крепко прижимая ее к себе, его дыхание было тяжелым и рваным, а сердце стучало о ее грудную клетку, как сумасшедшее.

Прошло несколько минут, прежде чем он отстранился. В комнате снова стало тихо, если не считать их прерывистого дыхания и шума воды за окном. Чонгук поправил одежду, его лицо снова приобрело то самое непроницаемое выражение, но в глубине глаз всё еще искрились остатки недавнего пожара.

Он протянул руку и аккуратно убрал прилипшую прядь волос с лица Т/И. Его жест был неожиданно бережным, что контрастировало с тем, что происходило мгновения назад.

– Приведи себя в порядок, – сказал он, но на этот раз в его голосе проскользнула странная нотка, похожая на удовлетворенную гордость. – Мы еще не закончили на сегодня.

Т/И сидела на столе, пытаясь унять дрожь в коленях. Она смотрела на него и понимала, что эта опасная игра — это именно то, ради чего она готова сгорать снова и снова.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, поправляя растерзанное платье.

Чонгук усмехнулся, подходя к бару и наливая себе виски.

– Нет, дорогая. Я просто знаю, чего хочу. И я всегда это получаю.

Он протянул ей второй бокал, и их пальцы соприкоснулись. Искра, проскочившая между ними, дала понять: эта ночь только начинается, и следующий раунд будет еще более беспощадным.

– Пей, – скомандовал он. – Тебе понадобятся силы.

Т/И приняла бокал, глядя ему прямо в глаза. Она знала, что завтра на ее теле останутся синяки, а в душе — пепел от этой страсти, но сейчас, в этом пентхаусе, отрезанном от мира стеной дождя, ничего не имело значения, кроме него.

– Я готова, – ответила она, делая глоток обжигающей жидкости.

Чонгук поставил свой бокал на стол, медленно обошел ее и встал сзади, положив руки ей на плечи. Его губы коснулись ее затылка.

– Хорошая девочка.

В этом простом одобрении было больше экшена и напряжения, чем в любом голливудском боевике. Это была их личная битва, где проигравших не существовало, потому что оба жаждали одного и того же — полного, безоговорочного уничтожения друг в друге.

Окно на мгновение осветила вспышка молнии, на секунду выхватив из темноты два силуэта, сплетенных в одно целое. А затем гром заглушил всё, оставляя их наедине с их собственной бурей.