Гарри Курокава

Скромная церемония в синтоистском храме была именно тем, чего они оба хотели. Никакой помпы, никаких сотен гостей, только самые близкие. Харуто Курокава, еще не до конца привыкший к своему новому имени, стоял в традиционном черном кимоно, чувствуя непривычную тяжесть шелковой ткани. Рядом с ним, ослепительно прекрасная в белоснежном сиромуку, стояла Шина Курибаяши. Ее обычно суровое лицо сейчас светилось тихой, почти застенчивой улыбкой, которую она дарила только ему.

Позади них сидели их семьи и друзья. Приемные родители Харуто, добрейшие господин и госпожа Курокава, которые подобрали его, замерзающего и брошенного, на токийской улице много лет назад. Его сестра, Мари, с которой они вместе прошли через ад учебки Сил Самообороны и через Врата в другой мир. Старший лейтенант Итами, их командир, неловко ерзал, явно чувствуя себя не в своей тарелке в парадной форме. Рядом с ним сидели и другие сослуживцы из третьего разведвзвода – Курата, Томита, даже Лелей и Тука, которым каким-то чудом удалось получить разрешение на визит в Японию.

Для Харуто этот день был чертой, окончательно отделившей его прошлое от настоящего. Прошлое, где его звали Гарри Поттер. Прошлое, где его биологические родители, Джеймс и Лили, отняли у него магию, чтобы усилить его брата-близнеца Годрика, «Мальчика-Который-Выжил». Прошлое, где его, лишенного сил, выбросили к Дурслям, а те, в свою очередь, бросили его в чужой стране.

Он не чувствовал горечи. Только холодное, спокойное безразличие. Семья Поттер была для него не более чем дурным сном. Его настоящая семья была здесь. Люди, которые приняли его, полюбили и вырастили. Люди, с которыми он делил кров и сражался плечом к плечу. И женщина, которая стала его миром.

Когда священник закончил ритуал и объявил их мужем и женой, Харуто повернулся к Шине. В ее глазах он увидел то же самое облегчение и счастье. Он осторожно приподнял ее головной убор и поцеловал. Толпа разразилась аплодисментами и одобрительными криками. Итами свистел громче всех.

– Поздравляю, младший лейтенант Курокава! – прогремел он, хлопая Харуто по плечу на банкете. – Теперь ты в надежных руках! Курибаяши из тебя всю дурь выбьет, если что!

– Попридержи язык, лейтенант! – рыкнула Шина, но в ее голосе не было злости, только веселье. – Сегодня я добрая.

Харуто улыбнулся. Его жизнь была здесь, в Японии. С этими людьми. И он бы не променял ее ни на какую магию в мире.

---

Их первая брачная ночь проходила в тишине и покое их маленькой квартиры в пригороде Токио. Шина, сменившая тяжелое свадебное кимоно на простую хлопковую юкату, сидела на футоне, расчесывая свои короткие волосы. Харуто наблюдал за ней, чувствуя, как по телу разливается тепло. После хаоса и жестокости особого региона, после постоянного напряжения службы, эти моменты умиротворения казались величайшей роскошью.

Он подошел и сел позади нее, забирая расческу из ее рук. Его пальцы осторожно прошлись по ее волосам, распутывая пряди. Шина откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза.

– Устала? – тихо спросил он.

– Немного, – прошептала она. – Но это была хорошая усталость. Спасибо тебе, Харуто. За этот день.

– Это тебе спасибо, – он наклонился и поцеловал ее в шею. – За то, что согласилась выйти за такого, как я.

Шина резко развернулась, и ее глаза сверкнули знакомым огнем.

– Не говори так. Никогда. Ты лучший мужчина, которого я знаю. Сильный, честный, надежный. И ты мой. Понял?

Он не стал спорить. Вместо этого он просто притянул ее к себе, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. В нем не было спешки, только нежность и уверенность в том, что у них впереди вся жизнь. Он осторожно опустил ее на футон, и тонкая ткань юкаты не стала преградой для его рук, изучающих каждый изгиб ее сильного, тренированного тела. Тела воина. Его воина.

В эту ночь они стали единым целым не только на бумаге. Они скрепили свой союз так, как это делали мужчины и женщины с начала времен. И когда, утомленные и счастливые, они лежали в объятиях друг друга, Харуто впервые за долгие годы почувствовал себя абсолютно цельным. Он был дома.

---

Звонок в дверь прозвучал на следующее утро, когда они завтракали. Резкий, настойчивый, совершенно не японский. Харуто и Шина переглянулись. Они никого не ждали.

– Я открою, – сказал Харуто, вставая. Инстинкт, отточенный на войне, заставил его двигаться бесшумно. Он заглянул в дверной глазок и замер.

Кровь отхлынула от его лица.

На пороге его дома стояли четыре фигуры, одетые в странные, старомодные мантии. Альбус Дамблдор, с его длинной седой бородой и неизменными очками-половинками. Рядом с ним – высокий черноволосый мужчина с надменным выражением лица, в котором Харуто с содроганием узнал черты Джеймса Поттера. Женщина с рыжими волосами и зелеными, как у него когда-то, глазами – Лили. И молодой парень, точная копия Джеймса, только с глазами матери, который смотрел по сторонам с откровенным презрением. Годрик.

Его прошлое пришло за ним.

– Кто там? – спросила Шина, почувствовав неладное.

– Неприятности, – глухо ответил Харуто. Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Он больше не был тем запуганным мальчиком. Он был солдатом Сил Самообороны Японии. И это была его территория.

Он открыл дверь.

– Чем могу помочь? – его голос был ровным и холодным, как сталь. Он говорил по-английски, прекрасно понимая, что японского они не знают.

Дамблдор улыбнулся своей фирменной дедушкиной улыбкой.

– Гарри, мой мальчик! Как я рад тебя видеть! Мы так долго тебя искали.

– Мое имя – Харуто Курокава, – отрезал он. – И я не ваш мальчик. Что вам нужно?

Джеймс Поттер шагнул вперед, отталкивая Дамблдора.

– Хватит церемоний, старик. Гарри, мы твоя семья. Мы пришли забрать тебя домой.

– Мой дом здесь, – Харуто даже не дрогнул. – А вы мне никто. Вы потеряли право называться моей семьей в тот день, когда провели тот ритуал и выбросили меня, как мусор.

Лили Поттер вздрогнула и сделала шаг вперед, ее лицо было полно мольбы.

– Гарри, пожалуйста… Мы совершили ужасную ошибку. Мы…

– Ошибку? – в голосе Харуто прорезался лед. – Вы называете это ошибкой? Отнять у ребенка его сущность, его магию, чтобы сделать сильнее другого? Отдать его на растерзание людям, которые ненавидели все, что с вами связано? А потом, когда им надоело, они бросили меня, восьмилетнего, на улице в чужой стране! Это не ошибка, мэм. Это осознанный выбор. И вы его сделали.

В этот момент из-за его спины вышла Шина. Она была одета в простую футболку и спортивные штаны, но ее поза излучала угрозу. Руки были скрещены на груди, а взгляд, которым она окинула незваных гостей, не сулил ничего хорошего.

– Харуто, что здесь происходит? – спросила она по-японски.

– Это люди из моего прошлого, дорогая, – ответил он на том же языке. – Они думают, что могут просто прийти и забрать меня.

Годрик Поттер фыркнул.

– Что это за маггловская шлюха, брат? Нашел себе развлечение? Мы из магического рода, нам не пристало якшаться с подобными…

Он не договорил. Харуто сделал шаг вперед так быстро, что человеческий глаз едва уследил. Его кулак врезался Годрику в челюсть с глухим, влажным звуком. «Мальчик-Который-Выжил» отлетел назад и рухнул на землю, держась за разбитое лицо и сплевывая кровь.

– Еще одно слово о моей жене, – прошипел Харуто, и в его голосе зазвучала смертельная угроза, которую слышали враги в другом мире, – и я вырву твой язык.

Джеймс и Лили ахнули. Джеймс выхватил палочку.

– Да как ты смеешь! Ты напал на своего брата!

– Он мне не брат, – ледяным тоном ответил Харуто, не обращая внимания на палочку. – А это, – он кивнул на Шину, которая уже приняла боевую стойку, готовясь к рукопашной, – Курокава Шина. Моя жена. Мы поженились вчера.

Новость, казалось, ошеломила их больше, чем удар. Лили прижала руки ко рту.

– Жена?.. Но… как? Тебе нужно продолжить род Поттеров!

И тут до Харуто дошло. Он посмотрел на их отчаянные, испуганные лица, и мозаика сложилась.

– Так вот в чем дело, – он усмехнулся, но в его усмешке не было и тени веселья. – Что, Годрик не справился? Волан-де-Морт оставил ему подарочек на прощание?

Судя по тому, как побелел Джеймс, он попал в точку.

– Годрик победил Темного Лорда! – с гордостью заявил он. – Он спас всех нас!

– Но какой ценой? – продолжил Харуто, наслаждаясь их растерянностью. – Он больше не может иметь детей, верно? Последнее проклятие. И теперь великий род Поттеров на грани исчезновения. И вы вспомнили про бракованного сына, которого выбросили много лет назад. Вы пришли не за мной. Вы пришли за моей спермой.

Откровенная грубость его слов заставила Лили покраснеть, а Джеймса – задохнуться от ярости. Но это была правда.

– Это твой долг! – взревел Джеймс. – Долг перед родом!

– Мой единственный долг – перед моей страной, моей семьей и моей женой, – отчеканил Харуто. – А теперь убирайтесь из моего дома.

Дамблдор, до этого молча наблюдавший за сценой, поднял руку.

– Гарри, прошу тебя, будь благоразумен. Речь идет не только о роде Поттеров, но и о сохранении древней и могущественной магии. Твоя кровь бесценна. Мы не просим тебя бросать твою… новую жизнь. Но ты мог бы помочь. Во имя всеобщего блага.

«Всеобщее благо». Фраза, которой всегда прикрывали самые гнусные поступки. Харуто смотрел на старика, на его добрые, понимающие глаза, и видел лишь расчетливого манипулятора.

– Ваше «всеобщее благо» может катиться к черту, – спокойно сказал он. – Я не вещь. Я не инкубатор для вашего драгоценного рода. Моя жизнь принадлежит мне. Я сражался на войне, о которой вы даже не подозреваете. Я видел смерть, видел отвагу и видел настоящую семью. И никого из вас там не было. Так что забирайте своего героя, – он кивнул на стонущего Годрика, – и проваливайте. Если вы появитесь здесь снова, я вызову полицию. И поверьте, японская полиция очень не любит, когда иностранцы размахивают на их территории непонятными палками.

Он начал закрывать дверь, но Дамблдор остановил ее рукой. Его взгляд перестал быть добрым. В нем появился холодный блеск стали.

– Я боюсь, мой мальчик, ты не оставляешь нам выбора. Иногда ради всеобщего блага приходится принимать трудные решения. Обливиэйт!

Харуто ожидал чего-то подобного. За те доли секунды, что старик поднимал палочку, его тело, натренированное до автоматизма, среагировало. Он не пытался увернуться от луча заклинания. Вместо этого он сделал резкий выпад вперед, подныривая под руку Дамблдора.

Его левая рука схватила запястье старика, выкручивая его под неестественным углом с сухим треском. Палочка выпала из ослабевших пальцев. А правая рука, в которой неуловимым движением оказался его служебный SIG Sauer P226, который он всегда держал в ящике у входа, уперлась стволом с накрученным глушителем прямо под челюсть Дамблдора.

Джеймс и Лили застыли в ужасе. Они никогда не видели маггловского оружия так близко. Они не понимали, что это, но инстинктивно чувствовали смертельную опасность.

– Я предупреждал, – прошипел Харуто. Взгляд его зеленых глаз был абсолютно безжалостным. Это был взгляд солдата, устраняющего угрозу. – Вы пришли в мой дом. Вы угрожали моей жене. Вы пытались применить ко мне магию. Вы нарушили все правила.

– Гарри, не надо! – взмолилась Лили. – Он же… это же Дамблдор!

– Мне плевать, – его голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как приговор. – Для меня он просто старик, который решил, что может управлять моей жизнью. Он ошибся.

Дамблдор смотрел на него сверху вниз, и в его глазах плескался шок и неверие. Он, величайший волшебник столетия, был пойман безоружным магглом. Нет, не магглом. Кем-то другим. Кем-то, кого он сам создал своим пренебрежением.

– Ты не посмеешь, – прохрипел он.

– Посмею, – ответил Харуто.

И нажал на спусковой крючок.

Тихий хлопок глушителя был почти не слышен. Голова Дамблдора дернулась назад. В его глазах на мгновение отразилось безграничное удивление, а затем они остекленели. Тело обмякло, и Харуто, отпустив его, позволил ему рухнуть на порог своего дома.

Наступила мертвая тишина. Джеймс, Лили и Годрик, который к тому моменту уже поднялся на ноги, смотрели на безжизненное тело своего лидера с отупением. Они не могли поверить в то, что произошло. Великий Альбус Дамблдор, победитель Грин-де-Вальда, был убит. Убит маггловским способом. Быстро, буднично и страшно.

Первым очнулся Джеймс. Его лицо исказилось от ярости и ужаса.

– Ты!.. Ты его убил! Ты убил Дамблдора! Авада…

Он не успел закончить заклинание. Шина, которая все это время стояла неподвижно, как сжатая пружина, рванулась вперед. Она не знала, что означают эти слова, но видела направленную на ее мужа палочку. Ее удар ногой был молниеносным и точным. Она выбила палочку из руки Джеймса и тут же провела болевой прием, заламывая ему руку за спину и прижимая лицом к стене дома. Джеймс закричал от боли.

Годрик, увидев это, с воплем бросился на Шину. Это было его главной ошибкой. Для младшего лейтенанта Курибаяши он был просто неуклюжим подростком. Она уклонилась от его неумелого удара, подсекла его и, когда он начал падать, добавила короткий, точный удар локтем в солнечное сплетение. Годрик рухнул на колени, хватая ртом воздух, не в силах даже вскрикнуть.

Все произошло за три секунды. Два сильнейших волшебника рода Поттер были нейтрализованы женщиной без капли магии.

Харуто не обращал на них внимания. Он смотрел на Лили. Она стояла, бледная как полотно, глядя то на тело Дамблдора, то на своих поверженных мужа и сына, то на него. Ее трясло. И в ее глазах он увидел нечто новое. Не мольбу, не страх, а… прояснение. Словно пелена, застилавшая ее взор много лет, внезапно спала.

Шок от жестокой, быстрой смерти Дамблдора, от того, что ее собственный сын, доведенный до крайности, стал убийцей, оказался тем катализатором, который разрушил многолетнее ментальное воздействие.

– Любовное зелье… – прошептала она, и ее глаза расширились от ужаса осознания. – Все это время… он поил меня. Постоянно. С самого Хогвартса.

Воспоминания, туманные и искаженные, хлынули в ее сознание. Легкая эйфория рядом с Джеймсом. Необъяснимое безразличие ко второму сыну, когда вся ее материнская любовь была искусственно сфокусирована на Годрике, «наследнике». Все решения, которые казались ей правильными, теперь предстали в чудовищном свете манипуляции. Ритуал передачи магии… она согласилась на него, одурманенная зельем и речами Джеймса о величии их рода.

Она посмотрела на своего мужа, корчащегося в захвате Шины, и увидела не героя, а чудовище. Человека, который украл ее волю, ее любовь, ее сына.

– Джеймс… – ее голос дрожал от подступающих рыданий. – Что ты наделал…

Харуто опустил пистолет. Он смотрел на женщину, которая дала ему жизнь, и впервые за много лет не чувствовал к ней ненависти. Он видел перед собой еще одну жертву.

– Я знала, что что-то не так, – всхлипывала она, глядя на Харуто. – В глубине души я всегда это чувствовала. Каждый раз, когда видела твое фото у Петунии… Я чувствовала укол вины, но не могла понять, почему… Он говорил, что так будет лучше для всех… для Годрика… О, Боже, Гарри… Харуто… прости меня…

Она рухнула на колени, и ее тело сотрясалось от рыданий. Это был крик души, освободившейся от многолетних оков.

Харуто медленно подошел к ней. Шина, продолжая держать Джеймса, напряженно следила за каждым его движением. Харуто присел на корточки перед Лили.

– Встань, – тихо сказал он.

Она подняла на него заплаканное лицо, полное стыда и боли.

– Я не заслуживаю твоего прощения…

– Я не говорил, что прощаю тебя, – его голос был ровным. – Не за все. Но я вижу, что ты не была собой. Он, – Харуто кивнул на Джеймса, – несет за это полную ответственность.

Он протянул ей руку. Лили с сомнением посмотрела на нее, а затем, помедлив, вложила свою дрожащую ладонь в его. Он помог ей подняться.

– Что… что теперь будет? – прошептала она.

– Теперь у тебя есть выбор, – сказал Харуто, глядя ей прямо в глаза. – Ты можешь вернуться в свой лживый мир с ним, – он снова указал на Джеймса, – и делать вид, что ничего не произошло. Или ты можешь остаться. Здесь. И попытаться стать той матерью, которой у меня никогда не было. Это будет долго и трудно. И я ничего не обещаю. Но выбор за тобой.

Джеймс, услышав это, забился в захвате Шины.

– Лили! Не слушай его! Он убийца! Он наш сын, он должен…

– Заткнись! – впервые за много лет голос Лили прозвучал твердо и зло. Она посмотрела на Джеймса с таким презрением, что тот замолчал. – Ты отнял у меня все. Мою волю. Моего сына. Ты не мой муж. Ты мой тюремщик.

Она отвернулась от него и посмотрела на Харуто. В ее глазах была решимость.

– Я остаюсь, – твердо сказала она.

Харуто кивнул. Затем он повернулся к Шине.

– Отпусти его, – сказал он по-японски.

– Ты уверен? – нахмурилась она.

– Уверен. Они больше не опасны.

Шина с явной неохотой разжала захват. Джеймс отшатнулся от нее, потирая больную руку и глядя на жену и сына с ненавистью и непониманием.

Харуто поднял с земли палочку Джеймса и палочку Дамблдора. Он подошел к ошарашенному Годрику и без малейшего усилия вытащил палочку из его кармана. Затем он вернулся к Джеймсу.

– Забирай своего сына, – он бросил к ногам Годрика три палочки. – И тело своего наставника. И убирайтесь. Если я еще раз увижу вас в Японии, я не буду таким снисходительным. Я передам вас властям. И поверьте, в японской тюрьме вам не понравится. Ваш магический мир больше не имеет надо мной власти.

Джеймс смотрел на него, потом на Лили, потом на палочки на земле. Его лицо было маской ярости, унижения и поражения. Он потерял все: наследника, жену, наставника и всякую власть над своим отвергнутым сыном.

Он молча поднял палочки, вздернул на ноги все еще хрипящего Годрика и, не глядя на тело Дамблдора, прошипел:

– Ты пожалеешь об этом.

Затем он схватил Годрика за руку, и они исчезли с громким хлопком аппарации, оставив после себя лишь труп старого волшебника на пороге.

Харуто посмотрел на тело. Затем на Шину, которая уже доставала телефон.

– Я вызову спецотдел. Они разберутся с… этим.

– Хорошо, – кивнул он. Затем он повернулся к Лили, которая стояла, потерянно глядя на то место, где только что исчезли ее муж и сын. Она была свободна, но эта свобода была горькой.

Харуто вздохнул. Он подошел к ней и осторожно положил руку ей на плечо.

– Пойдем в дом. Тебе нужно выпить чаю.

Она вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась. Она медленно кивнула и, как во сне, позволила увести себя внутрь. В дом своего сына, которого она не знала. В новую жизнь, которую ей предстояло построить с нуля.

Харуто Курокава закрыл дверь за своей матерью, окончательно отрезая свое прошлое. Война за его душу была окончена. И он вышел из нее победителем.