Джохан Норт

Год назад их мир разлетелся вдребезги. Джохан помнил тот день до мельчайших деталей: холодный кафель больничного коридора, бледное лицо Норта и тихий, почти неживой голос врача, сообщившего, что ребенка больше нет. Выкидыш стал той трещиной, которая превратилась в бездну. Норт, вечно виноватый в своих глазах из-за той злополучной вазы стоимостью в сотни тысяч бат, с которой всё началось, просто исчез. Он не хотел быть обузой для богатого, успешного Джохана.

Но Джохан не умел отпускать то, что принадлежало ему.

Он нашел его спустя год в крошечной квартирке на окраине Бангкока. Норт выглядел тенью самого себя, но в его глазах всё еще горел тот упрямый огонек, который когда-то заставил Джохана влюбиться.

– Я сказал, что ты никуда не уйдешь, – прорычал Джохан, когда Норт попытался закрыть перед его носом дверь.

– Джохан, уходи! Между нами всё кончено! – крикнул Норт, но его голос дрогнул.

Джохан не стал спорить. Он просто перекинул парня через плечо, игнорируя его слабые удары по спине, спустился к машине и отвез его в свой особняк — место, которое должно было стать их общим домом.

Той ночью они не говорили. Слова были лишними. В спальне, залитой лунным светом, Норт стоял перед Джоханом, который смотрел в панорамное окно на огни города. На Норте не было ничего, кроме алого кружевного белья, которое он купил когда-то, надеясь удивить любимого. На шее красовался изящный алый бантик — символ его добровольного плена.

Он подошел со спины, обнимая Джохана за талию, прижимаясь щекой к широкой спине.

– Прости меня, – прошептал Норт.

Джохан резко обернулся, подхватил его под бедра и повалил на кровать. Это была ночь искупления, полная отчаянной страсти и боли, которая наконец начала утихать.

Судьба, казалось, решила дать им второй шанс. Вскоре Норт снова забеременел. На этот раз Джохан не отходил от него ни на шаг. Когда родилась двойня — крепкий мальчик с глазами отца и хрупкая девочка, похожая на Норта, — Джохан впервые в жизни плакал от счастья.

Но счастье в их мире было хрупким товаром.

Авария случилась, когда детям исполнилось три месяца. Грузовик, отказавшие тормоза и визг шин. Норт выжил, прикрыв собой детские кресла, но цена была высока. Черепно-мозговая травма лишила его зрения.

Мир Норта погрузился в вечную тьму. Он закрылся в себе, отказываясь от помощи, считая себя теперь не просто бедным студентом, а бесполезным инвалидом. Он перестал смеяться, перестал петь колыбельные детям, проводя дни в кресле у окна, которого не видел.

Джохан сходил с ума. Он нанимал лучших врачей, но те лишь разводили руками: «Психосоматический фактор, он сам не хочет видеть».

Сегодня в офисе «Johan Industries» царила напряженная атмосфера. Джохан стоял у окна в своем кабинете на сороковом этаже, засунув руки в карманы дорогих брюк. Его мысли были далеко от контрактов и графиков. Он думал о том, как вернуть своего Норта.

Дверь тихо скрипнула. Послышался мягкий шелест ткани и неуверенный стук трости, который тут же прекратился.

– Кто здесь? – резко спросил Джохан, не оборачиваясь. Он был не в духе, и охрана знала, что беспокоить его нельзя.

– Это я, – раздался тихий, до боли знакомый голос.

Джохан замер. Он не обернулся сразу, боясь, что это галлюцинация, вызванная недосыпом.

– Норт? Как ты здесь оказался? Тебя должен был привезти водитель домой после процедур.

– Я попросил его привезти меня сюда. Тер помог мне подняться, – Норт сделал шаг вперед, ориентируясь на звук голоса.

Джохан услышал, как шуршит одежда. Он медленно повернулся и затаил дыхание.

Норт стоял посреди кабинета. На нем была черная шелковая рубашка, полностью расстегнутая, открывающая бледную кожу и... черное кружевное белье. Точно такое же, как то алое, но теперь это был цвет его личной тьмы и его новой силы. На шее, прямо над ключицами, был завязан черный кружевной бантик.

– Что ты делаешь? – голос Джохана охрип.

– Я устал бояться, – Норт шел почти уверенно, вытянув одну руку вперед, пока не коснулся груди Джохана. – Я не вижу тебя глазами, Джохан. Но я чувствую твой запах. Чувствую твое тепло. Я всё еще твой, даже если я сломан.

Норт прижался к нему, запуская пальцы в волосы Джохана. Его незрячие глаза смотрели куда-то мимо, но в них было столько нежности, что у Джохана перехватило дыхание.

– Ты не сломан, – Джохан обхватил его лицо ладонями, покрывая поцелуями лоб, виски, закрытые веки. – Ты — центр моей вселенной.

– Тогда докажи мне, – прошептал Норт, расстегивая ремень на брюках Джохана. – Докажи, что я всё еще нужен тебе такой.

Джохан рывком усадил его на массивный дубовый стол, сметая бумаги и дорогой письменный набор. Черное кружево контрастировало с белой кожей Норта, а черный бантик на шее казался последним рубежом его защиты.

– Ты всегда будешь нужен мне, – выдохнул Джохан в губы Норта.

Он целовал его с такой жадностью, словно пытался передать через прикосновения весь свет, которого лишился Норт. Его руки скользили по бедрам, затянутым в кружево, пальцы ласкали чувствительную кожу за ушами, заставляя Норта выгибаться и стонать его имя.

В этом кабинете, среди холодного стекла и бетона, их страсть вспыхнула с новой силой. Норт не видел, как Джохан смотрит на него — с обожанием, граничащим с безумием, — но он чувствовал каждое движение, каждый вздох.

– Джохан... – всхлипнул Норт, когда ритм стал невыносимым. – Я чувствую... я чувствую тебя.

– Я здесь, – Джохан переплел их пальцы, прижимая руки Норта к столу. – Я никуда не уйду. Никогда больше.

Когда всё закончилось, и они лежали на широком кожаном диване, укрытые расстегнутой рубашкой Норта, Джохан долго смотрел на спящего возлюбленного. Черный бантик на шее Норта немного сбился в сторону.

– Знаешь, – прошептал Джохан, поглаживая Норта по щеке, – дети сегодня впервые сказали «папа». Оба.

Норт вздрогнул во сне, и на его губах появилась слабая, почти призрачная улыбка.

– Я слышал, – пробормотал он, не открывая глаз. – Я слышал их сердца, Джохан. И твое тоже.

В этот момент Джохан понял: неважно, увидит ли Норт когда-нибудь солнечный свет. Он сам станет для него этим светом. Он построит для них мир, где кружево будет означать не плен, а нежность, а темнота станет лишь поводом прижаться друг к другу еще крепче.

Он осторожно развязал черный бант на шее Норта, освобождая его от последних оков страха, и прижал его к себе, слушая, как за окном засыпает огромный город, в котором они наконец-то нашли свой покой.