Дьявол что был человеком

Солнце стояло в зените, нещадно выжигая палубу «Мести королевы Анны». Тяжелый, пропитанный солью и порохом воздух едва шевелился, но флагман Эдварда Тэтча уверенно шел курсом на Нассау. В капитанской каюте, заваленной картами, навигационными инструментами и полупустыми бутылками из-под ямайского рома, было душно.

– Ты снова за свое, Мэри... то есть, Джеймс, – Тэтч пробасил это, ткнув массивным пальцем в очертания Багамского архипелага. – Мы здесь не для того, чтобы гоняться за призраками. Нам нужно золото, порох и способ удержать эту чертову республику на плаву.

Джеймс Кидд, чей взгляд был прикован не к торговым путям, а к пометкам о странных исчезновениях судов, лишь усмехнулся. В свои двадцать один он сочетал в себе ловкость ассасина и острый ум стратега, но глубоко внутри него жила жажда иного рода — жажда истины, скрытой за пеленой мифов.

– Это не просто призраки, Эдвард, – ответил Кидд, поправляя перевязь. – Море не прощает долгов, ты сам это знаешь. Но есть легенды, которые повторяются слишком часто, чтобы быть просто пьяным бредом матросов. Летучий Голландец — это не сказка. Это механизм, часть чего-то большего.

Тэтч хотел было возразить, но его прервал истошный крик марсового с мачты:

– Корабль по правому борту! Полузатоплен!

Пираты мгновенно выскочили на палубу. В полумиле от них, лениво покачиваясь на волнах, дрейфовал бриг. Его мачты были переломаны, словно спички, а борта зияли проломами, которые не могла оставить ни одна пушка. Но страннее всего было то, что корпус судна выглядел так, будто его сжали гигантские тиски.

Тэтч поднес к глазу подзорную трубу и долго всматривался в обломки. Его лицо, обычно выражающее либо ярость, либо грубое веселье, помрачнело.

– Проклятье... – прошептал он, опуская трубу. – Опять он.

– Кто «он»? – Кидд уже стоял рядом, вглядываясь в остов брига. – Эдвард, там нет следов ядер. Дерево щепилось внутрь.

– Кракен, – коротко бросил Тэтч, сплевывая за борт. – Чудовище из самой бездны. Оно не просто топит корабли, оно пожирает их по приказу своего господина.

Кидд почувствовал, как по спине пробежал холодок, но это был не страх, а возбуждение исследователя.

– Ты говоришь о Дейви Джонсе? О капитане Голландца?

Тэтч тяжело вздохнул и жестом приказал рулевому обходить обломки стороной, не желая приближаться к месту пиршества морского дьявола.

– Идем в каюту, парень. Здесь нам ловить нечего, кроме проклятия.

Когда они снова оказались в тени капитанской рубки, Тэтч налил себе полную кружку рома и залпом осушил ее.

– Раньше его звали иначе, – начал он, и голос его стал тише. – Старики поговаривают, что когда-то он был таким же, как мы. Эдвард Кэнуэй — вот его имя. Дерзкий, жадный до славы и золота валлиец. Говорят, он нашел что-то... что-то древнее. И женщину, которую любил больше жизни. Но она предала его. Море предложило ему сделку: бессмертие и власть над душами в обмен на его сердце. Он буквально вырезал его из груди и запер в сундук.

– И теперь он собирает души погибших? – спросил Кидд, не отрывая взгляда от Тэтча.

– Должен был, – Тэтч горько усмехнулся. – Но предательство выжгло в нем всё человеческое. Он отказался выполнять свой долг. Он перестал переправлять души на тот свет и оставил их себе. И море... море начало менять его. Оно сделало его отражением ужаса, который он поселил в своей душе.

Весь остаток пути до Нассау Кидд не давал Тэтчу покоя. Он расспрашивал о внешности капитана, о том, как звучит орган на Голландце, о том, правда ли, что Джонс может проходить сквозь борта кораблей.

– Говорят, он больше не человек, Джеймс, – ворчал Тэтч, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая океан в кроваво-красный цвет. – Вместо бороды у него щупальца, которые живут своей жизнью. Вместо руки — клешня, способная раздробить череп, а вместо ноги — конечность краба. Но самое страшное — это его глаза. Голубые, как сама бездна в ясный день, но смотришь в них — и видишь только свою смерть. Он строг, он справедлив в своем безумии, но он — воплощение кошмара.

– А указательный палец? – вдруг спросил Кидд, вспомнив одну из старых легенд ассасинов о метке.

– Вместо него длинное щупальце, – кивнул Тэтч. – Будто сама природа смеется над тем, кем он был.

Когда «Месть королевы Анны» наконец вошла в бухту Нассау, сумерки уже сгустились над городом. На пристани их ждал Бенджамин Хорниголд. Его строгий вид и скрещенные на груди руки говорили о том, что новости из Кингстона не предвещают ничего хорошего.

– Тэтч! Кидд! – крикнул Хорниголд, когда они сошли на берег. – Вы опоздали на три часа. Губернатор стягивает флот, а вы дрейфуете у берегов, как сонные черепахи.

– Мы видели след Голландца, Бен, – осадил его Тэтч. – Кракен приложился к бригу неподалеку.

Хорниголд заметно вздрогнул, и его спесь на миг улетучилась.

– Значит, слухи правдивы... – пробормотал он. – Старик Джонс вышел на охоту.

Кидд оставил капитанов спорить о политике и снабжении. Он отошел к самому краю причала, глядя на темную гладь воды. Где-то там, под толщей соленых вод, в вечном мраке, плыл корабль, чей капитан когда-то носил имя Эдвард.

– Ты ведь слышишь меня? – прошептал Кидд, касаясь пальцами рукояти своего скрытого клинка. – Ты ведь тоже ищешь ответы, Кэнуэй?

В этот момент далеко в море, за горизонтом, сверкнула молния, хотя небо было чистым. На мгновение Кидду показалось, что из воды поднялся гигантский силуэт с рваными парусами, похожими на крылья летучей мыши.

---

Глубоко под водой, в каюте, обросшей кораллами и полипами, Дейви Джонс сидел перед массивным органом. Его щупальца на лице мерно шевелились, ощупывая влажный воздух. Вместо правой ноги у него была массивная крабья конечность, которая скребла по полу при каждом движении.

Он нажал на клавишу левой рукой-клешней, и судно отозвалось стоном сотен душ, запертых в древесине «Летучего Голландца». Его правая рука, где вместо указательного пальца извивалось тонкое, чувствительное щупальце, замерла над клавиатурой.

Джонс поднял голову. Его голубые глаза, в которых застыл ужас столетий, уставились в пустоту.

– Ты чувствуешь это, дитя? – прохрипел он, и голос его был подобен скрежету гальки в прибое. – Ассасин... Ты ищешь встречи с тем, кого больше нет.

Он резко нажал на педаль, и мощный аккорд сотряс океанское дно. Где-то в бездне зашевелилось нечто колоссальное, пробужденное зовом своего господина.

– Кракен... – прошептал Джонс, и на его изуродованном лице промелькнула тень подобия улыбки. – Принеси мне его душу. Или хотя бы его любопытство.

Капитан «Голландца» встал, тяжело опираясь на свою крабью ногу. Он подошел к окну, за которым плавали глубоководные рыбы, излучающие призрачный свет. Он был строгим капитаном, и его справедливость была суровой, как само море. Он отказался от своего долга, отказался быть перевозчиком, став тюремщиком.

– Эдвард Кэнуэй умер, – сказал он сам себе, глядя на свое отражение в потемневшем стекле. – Осталось только море.

Он взмахнул своим длинным щупальцем-пальцем, и корабль начал стремительный подъем. Вода вокруг закипела, пузырясь и выталкивая проклятое судно на поверхность.

---

Нассау спал, окутанный туманом. Джеймс Кидд сидел на крыше таверны, не смыкая глаз. Он чувствовал перемену в давлении воздуха, чувствовал, как море затихает, словно хищник перед броском.

Вдруг из воды, в паре миль от берега, начал подниматься густой, неестественный туман. Он двигался против ветра, медленно поглощая лунный свет.

– Он здесь, – прошептал Кидд, вставая в полный рост.

– Кто здесь, парень? – раздался снизу голос Тэтча. Капитан «Мести» вышел проветриться, сжимая в руке неизменную бутылку.

– Тот, о ком ты рассказывал, Эдвард. Смерть пришла за долгами.

Из тумана послышался низкий, вибрирующий звук рога, от которого задрожали стекла в домах Нассау. Это не был звук обычного инструмента. Это был крик самого океана.

– К бою! – взревел Тэтч, мгновенно протрезвев. – Все на корабли! Это не англичане и не испанцы!

Пираты, вскочившие со своих гамаков, бежали к пристани, спотыкаясь и выкрикивая ругательства. Но когда они увидели то, что выплывало из тумана, крики затихли.

«Летучий Голландец» выглядел так, будто его соткали из скелетов китов и затонувших галеонов. Его паруса были в дырах, но судно шло быстрее любого фрегата. На носу корабля стояла фигура, которую невозможно было спутать ни с чем иным.

Дейви Джонс стоял на баке, скрестив руки. Его треуголка была покрыта морской солью, а щупальца на лице извивались, пробуя на вкус воздух свободы.

– Эдвард Тэтч! – голос Джонса разнесся над бухтой, перекрывая шум прибоя. – Твое время еще не пришло, старый пират. Но у тебя есть то, что принадлежит бездне.

Кидд спрыгнул с крыши прямо на песок и вышел вперед, к самой кромке воды.

– Ты ищешь меня? – крикнул он, чувствуя, как бьется сердце.

Джонс повернул голову. Его голубые глаза сфокусировались на молодом ассасине. На мгновение в этом взгляде промелькнуло нечто, похожее на узнавание, на отголосок памяти о временах, когда он сам носил капюшон и скрытые клинки.

– Ты пахнешь пеплом и тайнами, мальчик, – прохрипел Джонс. – Ты хочешь увидеть Голландец? Ты хочешь узнать, что лежит за гранью?

– Я хочу знать, почему ты предал свой долг, – твердо ответил Кидд.

Вода вокруг «Голландца» начала бурлить. Огромные, покрытые присосками щупальца Кракена поднялись из глубины, окружая проклятый корабль, словно живой забор.

– Справедливость — это лишь слово, которое люди придумали, чтобы оправдать свою слабость, – Джонс сделал шаг вперед, и его крабья нога с хрустом опустилась на палубу. – Море не знает слов. Оно знает только аппетит.

– Ты был ассасином, Кэнуэй! – выкрикнул Кидд, надеясь пробиться сквозь панцирь чудовища. – Ты верил в свободу!

Джонс замер. Щупальца на его лице на мгновение перестали двигаться. Он поднял свою правую руку и указал на Кидда тем самым длинным щупальцем, что заменяло палец.

– Свобода — это самый большой обман, – тихо сказал он, но его услышали все. – Я свободен от боли, от любви и от смерти. Но я раб этого океана. Хочешь ли ты такой свободы, Джеймс Кидд?

В этот момент Кракен ударил по воде, подняв огромную волну, которая окатила пристань соленой пеной. Когда брызги осели, туман начал стремительно рассеиваться, унося с собой призрачный силуэт корабля.

– Он уходит... – выдохнул Тэтч, вытирая лицо от воды. – Мы живы. Проклятье, мы живы!

Кидд стоял неподвижно, глядя туда, где только что был «Голландец». В его руке, неведомо как оказавшейся там после волны, лежал маленький черный коралл, по форме напоминающий человеческое сердце.

– Он не ушел, Эдвард, – прошептал Кидд. – Он просто пригласил меня на танец.

Тэтч подошел к другу и тяжело положил руку ему на плечо.

– Не вздумай, парень. Из его объятий не возвращаются.

– Он вернулся, – Кидд сжал коралл в кулаке. – Пусть и в таком виде. Если в этом чудовище осталась хоть капля того Эдварда Кэнуэя, о котором ты рассказывал, я найду способ поговорить с ним снова.

Над Нассау занимался рассвет, но для Джеймса Кидда этот день уже не был прежним. Море открыло ему свою самую страшную тайну, и теперь он знал: легенды не просто существуют. Они правят этим миром, скрываясь в глубоких водах и в сердцах тех, кто осмелился бросить вызов судьбе.

А далеко в океане, на палубе «Летучего Голландца», Дейви Джонс снова сел за орган. Его щупальца-пальцы бегали по клавишам, извлекая мелодию, полную тоски и ярости. Он был капитаном, он был дьяволом, но где-то в глубине его коралловой груди, там, где когда-то билось сердце, все еще тлела искра, которую не смогла потушить даже вся вода великого океана.