запретная забота

Холодный ночной воздух обжигал лёгкие, но Т/и это почти не беспокоило. Она сидела на старой деревянной скамье в самом дальнем углу парка, там, где фонари едва пробивали густую тьму своими тусклыми желтоватыми лучами. Девушка подтянула колени к груди, кутаясь в тонкую джинсовку, которая никак не спасала от пронизывающего ветра.

Её внешность всегда была её проклятием и благословением одновременно. Даже сейчас, с распухшими от слёз глазами, она выглядела ослепительно. Светлые волосы, перебитые угольно-черными прядями с левой стороны, рассыпались по плечам. Длинные ресницы подрагивали, а пухлые губы были искусаны в кровь — привычка, появившаяся за последние пять лет «сказочной» жизни.

Пять лет. Ровно столько прошло с тех пор, как её мать ушла в мир иной, оставив Т/и наедине с человеком, которого та когда-то называла «папой». Но этот человек умер вместе с мамой. То, что осталось — вечно пьяное, злое существо, видевшее в двадцатилетней девушке лишь источник дохода и объект для вымещения своей никчёмной ярости.

– Опять ты здесь, – тихий, бархатистый голос разрезал тишину парка.

Т/и вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно выставив локоть, словно защищаясь от удара. Привычка, выработанная годами боли.

Перед ней стоял Чонгук. Он жил в соседнем доме и часто появлялся в этом парке по ночам. Высокий, атлетично сложенный, в неизменном чёрном худи и с вечно холодным, отстранённым взглядом. О нём ходило много слухов: говорили, что он связан с какими-то тёмными делами, что он никого не подпускает к себе. Но Т/и видела в его глазах не злобу, а ту же пустоту, что разъедала её собственную душу.

– Тебе какое дело? – огрызнулась она, быстро вытирая щёки рукавом. – Иди куда шёл, Чон.

Чонгук не шелохнулся. Он подошёл ближе и сел на край скамьи, соблюдая дистанцию, но всё же вторгаясь в её личное пространство.

– Поздно уже. Твой... «отец» снова бушует? – он выделил слово «отец» с явным отвращением.

– Он мне не отец, – отрезала Т/и, и её голос прозвучал как удар хлыста. – И вообще, не лезь не в своё дело. Я сама справлюсь. Я всегда справляюсь.

– Вижу я, как ты справляешься, – Чонгук мельком взглянул на её запястье, где из-под манжета выглядывал свежий багровый синяк. – Т/и, это не может продолжаться вечно. Он когда-нибудь просто убьёт тебя.

– Пусть убивает, – прошептала она, внезапно теряя всю свою напускную дерзость. – Может, тогда я наконец высплюсь.

Чонгук промолчал. Он ненавидел несправедливость, хотя и старался казаться равнодушным ко всему миру. Внутри него теплилась доброта, которую он тщательно прятал под слоями льда, но эта девушка с двухцветными волосами и взглядом загнанного зверя заставляла этот лёд трескаться.

---

На следующее утро Т/и стояла за стойкой в небольшом кафе. Голова раскалывалась от недосыпа, а спина ныла после того, как вчера отчим толкнул её на угол стола, требуя деньги на очередную бутылку. Она работала на двух работах, отдавая почти всё этому монстру, лишь бы он не трогал её лишний раз. Но аппетиты его росли, а терпение Т/и таяло.

Дверь кафе распахнулась, и внутрь ввалилась шумная компания. Розэ, Лиса, Джису и Дженни — её единственная опора в этом мире. Подруги сразу заметили состояние Т/и.

– Боже, Т/и, ты выглядишь ужасно! – Лиса подбежала к стойке и схватила подругу за руки. – Он опять это сделал?

– Тише, Лиса, – Дженни строго посмотрела на подругу, а затем перевела сочувствующий взгляд на Т/и. – Ты не можешь там оставаться. Переезжай к нам, мы что-нибудь придумаем. Денег соберем.

– Он меня не отпустит, – Т/и горько усмехнулась, поправляя выбившуюся светлую прядь. – Вы же знаете, я для него — ходячий банкомат. Если я уйду, он найдёт меня и… я даже думать не хочу, что будет.

– Мы заявим в полицию! – воскликнула Джису, сжимая кулаки.

– И что они сделают? – Т/и посмотрела на неё с усталостью пятидесятилетней женщины. – Он трезвеет, когда они приходят, и строит из себя несчастного вдовца. А потом, когда они уходят, мне достаётся вдвойне. Девочки, спасибо, но я сама. Я… я научилась кусаться.

– Твои укусы его не остановят, – Розэ печально покачала головой. – Тебе нужен кто-то, кто сильнее его.

Т/и промолчала, вспомнив вчерашний разговор в парке и холодный, но странно успокаивающий взгляд Чонгука.

---

Вечер того же дня выдался особенно тяжёлым. Т/и вернулась домой позже обычного, надеясь, что отчим уже спит. Но, едва она открыла дверь, в лицо ей прилетел тяжёлый ботинок. Она едва успела увернуться, и обувь с грохотом ударилась о стену.

– Где деньги, дрянь?! – раздался хриплый, пропитый голос из гостиной.

Отчим стоял посреди комнаты, покачиваясь. Его лицо было красным от гнева и алкоголя. В руках он сжимал пустую бутылку.

– Я всё отдала тебе три дня назад, – Т/и старалась говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – У меня больше нет. Мне нужно на что-то покупать еду!

– Еду она захотела! – он сделал шаг к ней, его глаза недобро блеснули. – Ты вся в свою мать, такая же бесполезная. Только и умеешь, что хвостом крутить. А ну, иди сюда!

Он рванулся к ней с неожиданной для его состояния скоростью. Т/и попыталась выскочить за дверь, но он схватил её за волосы, больно дёрнув назад. Девушка вскрикнула, когда он швырнул её на диван.

– Сегодня ты мне всё отдашь, – прошипел он, наваливаясь сверху. – И деньги, и всё остальное. Пора тебе отработать свой хлеб.

Т/и отчаянно забилась, расцарапывая его лицо ногтями. Она кричала, кусалась, отталкивала его тяжелое тело, пропитанное запахом перегара и дешёвого табака.

– Не смей! Ублюдок, отпусти! – она извернулась и со всей силы ударила его коленом в живот.

Отчим взвыл и на мгновение ослабил хватку. Этого хватило. Т/и выскользнула, схватила свою сумку и выбежала в подъезд, не чувствуя под собой ног. Сзади доносились проклятия и грохот переворачиваемой мебели.

Она бежала, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, холодный воздух обжигал горло. Она остановилась только в том самом парке, у той самой скамейки. Силы покинули её, и она просто рухнула на колени, содрогаясь в рыданиях. Весь её «острый язык» и «жесткость» рассыпались в прах перед лицом реального ужаса.

– Т/и?

Она подняла голову. Перед ней стоял Чонгук. В этот раз он не просто стоял рядом — он опустился на корточки и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся её плеча.

– Он… он пытался… – она не могла закончить фразу, захлебываясь слезами.

Чонгук увидел порванный ворот её блузки и ссадину на щеке. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от ярости. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, но голос его оставался тихим.

– Вставай, – он протянул ей руку. – Ты больше туда не вернёшься.

– Мне некуда идти, Чонгук, – Т/и посмотрела на него с отчаянием. – Он найдёт меня везде.

– Не найдёт, – Чонгук помог ей подняться и, вопреки своей обычной отстранённости, притянул к себе, позволяя ей уткнуться лицом в его толстовку. – У меня он тебя не достанет.

– Почему ты помогаешь мне? – прошептала она в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Чонгук на мгновение замер, а затем чуть крепче обнял её.

– Потому что я тоже знаю, каково это — когда дом перестаёт быть крепостью. И потому что такая, как ты, не должна ломаться.

Т/и подняла на него взгляд. В свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора, но в глубине тёмных глаз она увидела то, чего не видела годами — искреннюю заботу.

– Ты же понимаешь, что он просто так не отстанет? – спросила она, шмыгнув носом.

– Пусть попробует, – холодно усмехнулся Чонгук, и в этой усмешке было столько скрытой угрозы, что Т/и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. – Я научу его вежливости. А пока — идём. Тебе нужно умыться и поспать.

Они шли по ночному парку, и Т/и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Её мир, состоящий из боли и вечной борьбы за выживание, вдруг обрёл новую точку опоры. Она знала, что завтра будет трудно, что отчим не сдастся без боя, но, глядя на идущего рядом парня, она впервые поверила, что её «клинок» больше не будет единственным оружием в этой войне.

– Чонгук? – позвала она тихо, когда они уже подходили к его дому.

– М? – он обернулся.

– Спасибо.

Он ничего не ответил, лишь слегка сжал её ладонь в своей руке. Но этого было достаточно. В эту ночь Т/и впервые за пять лет не снились кошмары. Ей снился свет, который пробивался сквозь чёрные пряди её волос, обещая, что рассвет всё-таки наступит.