Дім

Чхве Субин поправил рукава своего безразмерного темно-синего свитера, который, казалось, вот-вот поглотит его целиком. В свои двадцать два года он чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы принимать радикальные решения — например, бросить престижный юридический факультет после трех лет мучений и перевестись на журналистику в США. Он знал, чего хочет от карьеры, он любил свои старые кеды и широкие джинсы, и его искренняя улыбка с глубокими ямочками на щеках обычно располагала к нему людей за считанные секунды.

Но вся эта уверенность рассыпалась в прах, стоило ему оказаться рядом с Пак Богомом.

Богому было тридцать два. Он был омегой, от которого веяло спокойствием, благородством и дорогим парфюмом. Молодой, но уже невероятно успешный хирург, наследник медицинской империи, он казался Субину существом из другого мира. Их знакомство было чистой случайностью: день рождения дяди в пафосном ресторане, куда Субин, вопреки дресс-коду, пришел в джинсах и слегка спадающей с плеча рубашке. Он решил сделать сюрприз — выйти с тортом и спеть. Голос у Субина был мягким и глубоким, и именно этот голос заставил Богома, сидевшего за соседним столиком с друзьями, поднять глаза и улыбнуться той самой нежной улыбкой, от которой у Субина перехватило дыхание.

Потом был обмен инстаграмами, долгие переписки и «дружеские» встречи. И вот сегодня Субин сидел в роскошной, но уютной гостиной Богома.

В доме пахло чистотой, свежезаваренным чаем и чем-то неуловимо цветочным — естественным запахом хозяина. Богом, как всегда безупречный в своих отглаженных брюках и светлой сорочке, сидел на диване так близко, что Субин чувствовал тепло его тела. Они собирались смотреть фильм, но экран телевизора пока оставался темным.

– Ты сегодня какой-то тихий, Субин-а, – мягко произнес Богом, поворачивая голову.

Их лица оказались в опасной близости. Субин замер, разглядывая невероятно нежные глаза старшего. В этот момент его сердце решило устроить марафон, а ладони мгновенно вспотели. Он уже хотел было что-то ответить, как вдруг тишину разрезала резкая мелодия звонка.

Субин вздрогнул и вытащил телефон. На экране высветилось имя его лучшего друга — Чхве Джухена.

– Прости, это срочно, – пробормотал Субин, чувствуя, как Богом чуть отстранился, давая ему пространство.

Субин нажал на кнопку приема и поднес телефон к уху, невольно оставив динамик достаточно громким, чтобы Богом мог слышать обрывки фраз.

– Алло? Джухен, что случилось?

– Субин... тихо, помоги мне, – раздался из трубки сдавленный, почти панический шепот.

Субин нахмурился, его журналистское любопытство смешалось с искренним беспокойством.

– Что произошло? Ты где?

– Я дебил, Субин, полный дебил! – Джухен, кажется, был на грани истерики. – Я решил сделать сюрприз своему парню, ну, ты знаешь... пришел к нему домой, пока его не было, разделся догола, хотел эффектно встретить. И тут дверь открывается, я выбегаю в коридор, а там не он один! Там его родители приехали без предупреждения! Я сейчас в шкафу сижу, голый! Вытащи меня отсюда, придумай что-нибудь!

Субин на мгновение лишился дара речи. Тишина в комнате стала осязаемой. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Богомом. Старший прикрыл рот ладонью, но его глаза смеялись так искренне, что Субин не выдержал. Он прыснул, а затем расхохотался в голос, едва не выронив телефон.

– Ты... ты серьезно? – выдавил Субин сквозь смех. – Джухен, ты в своем репертуаре.

– Не смейся! – прошипел друг. – У меня тут моль и зимние куртки, мне дышать нечем!

– Слушай, – Субин вытер выступившую слезу, стараясь говорить серьезнее, хотя плечи всё еще тряслись, – я, конечно, тоже иногда совершал глупости ради парней, но чтобы вот так... У меня были провалы, но до шкафа в костюме Адама я еще не доходил.

– Да ты тоже хорош был! – огрызнулся Джухен. – Помнишь, как ты пытался залезть в окно к тому парню с юрфака и застрял в кустах роз?

Субин мгновенно покраснел и покосился на Богома, который теперь уже открыто улыбался, демонстрируя свои безупречные зубы.

– Джухен, заткнись, – быстро сказал Субин. – Просто сиди тихо. Я сейчас что-нибудь придумаю. Напишу твоему парню, чтобы он вывел родителей на кухню пить чай, а ты в это время делай ноги.

Повесив трубку, Субин закрыл лицо руками. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

– Значит, кусты роз? – вкрадчиво переспитал Богом, наклоняясь чуть ближе.

– Это было давно! – воскликнул Субин, отнимая ладони от лица. Его щеки пылали. – Я был молод и глуп. И это была не самая лучшая идея, признаю. Но Джухен... он превзошел всех нас.

Богом тихо рассмеялся, и этот звук был похож на звон маленьких колокольчиков.

– Знаешь, Субин-а, мне нравится твоя искренность. И твои друзья, кажется, очень... колоритные личности.

– Слишком колоритные, – вздохнул Субин, поправляя свои широкие штаны. – Иногда мне кажется, что я единственный нормальный человек в моем окружении, а потом я вспоминаю про розы и понимаю — нет, мы все одинаковые.

Богом вдруг протянул руку и осторожно коснулся плеча Субина, там, где ткань свитера сползла, обнажая ключицу.

– Ты не такой, как все, – тихо сказал он, и его голос стал серьезным. – Ты переехал в другую страну, сменил профессию, потому что верный себе. Это требует огромного мужества. А твои провалы в любви... они просто значат, что у тебя большое сердце.

Субин замер. Вся веселость моментально испарилась, уступив место тому самому странному, тягучему чувству, которое возникало у него только рядом с этим человеком. Богом смотрел на него так нежно, что у Субина пересохло в горле.

– Богом-щи... – начал он, но голос сорвался.

– Мы ведь договорились, что ты будешь звать меня просто по имени, когда мы наедине, – напомнил омега, сокращая расстояние между ними до минимума.

Субин чувствовал запах его кожи — смесь стерильной чистоты хирурга и теплого, сладкого аромата омеги. Это сочетание сводило с ума. Он всегда считал себя бетой, человеком, который стоит в стороне от бурь ароматов и инстинктов, но рядом с Богомом его внутренняя природа словно пробуждалась.

– Богом, – выдохнул Субин. – Я... я иногда не знаю, как себя вести с тобой. Ты такой... идеальный. А я — студент в мятом свитере, который спасает друзей из шкафов.

Богом улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ничего, кроме безграничной доброты.

– Идеальность — это скучно, Субин. В больнице всё должно быть идеально: разрезы, швы, дозировки. Но в жизни... в жизни я хочу видеть ямочки на щеках человека, который поет для своего дяди в ресторане, не заботясь о том, что на нем надето.

Он медленно поднял руку и коснулся пальцем щеки Субина, прямо там, где обычно появлялась ямочка.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя живым, а не просто функцией в белом халате.

Субин почувствовал, как внутри него что-то надломилось — последняя преграда, мешавшая ему поверить, что такой человек, как Богом, может действительно интересоваться им. Он подался вперед, почти неосознанно, ища близости.

– Даже если я застреваю в кустах роз? – прошептал он, глядя прямо в глаза Богому.

– Особенно тогда, – ответил Богом.

Он не стал ждать. Богом первым преодолел оставшиеся сантиметры, мягко коснувшись губ Субина своими. Это не был требовательный или резкий поцелуй. Это было похоже на обещание, на долгожданный ответ на вопрос, который Субин боялся задать вслух.

Губы Богома были мягкими и прохладными, но от этого прикосновения по телу Субина пробежал настоящий электрический разряд. Он неумело, но горячо ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в мягкие волосы старшего. Весь мир — с его юридическими факультетами, журналистикой, голыми друзьями в шкафах и социальными ожиданиями — перестал существовать. Остался только этот момент, запах лаванды и тихий стук двух сердец, бьющихся в унисон.

Когда они отстранились друг от друга, Богом прижался своим лбом к лбу Субина. Оба тяжело дышали.

– Фильм, кажется, мы сегодня так и не посмотрим, – прошептал Богом, не открывая глаз.

Субин тихо усмехнулся, чувствуя, как к нему возвращается привычная легкость, но теперь подкрепленная чем-то гораздо более глубоким.

– Думаю, у нас есть дела поважнее. Например, мне всё-таки нужно отправить сообщение парню Джухена. А то, боюсь, его родители найдут в шкафу не только моль, но и очень перепуганного студента.

Богом рассмеялся, откидываясь на спинку дивана и увлекая Субина за собой.

– Пиши, спаситель. А потом... потом расскажешь мне подробнее про те розы. Я хочу знать о тебе всё.

Субин достал телефон, быстро печатая инструкции для спасения друга, и чувствовал, как рука Богома переплелась с его рукой. Ему было двадцать два, он жил в США, он носил широкие штаны и кеды, и он только что понял, что его принципы и планы на жизнь — это замечательно. Но любовь, которая заставляет тебя сомневаться и рисковать, — это то, что делает жизнь по-настоящему стоящей.

Особенно если эта любовь пахнет лавандой и улыбается тебе так, будто ты — самое ценное сокровище в мире.