Секрет?

Солнце Натлана медленно опускалось за горизонт, окрашивая скалы племени Потомков Крон в цвета расплавленного золота и густой охры. Воздух, пропитанный ароматом разогретой земли и хвои, казался тяжёлым, почти осязаемым. После той ночи в пещере, когда древние имена Малипо и Тумаини сплелись в едином ритме, между Итэром и Киничем воцарилась странная, звенящая тишина.

Они избегали встречаться взглядами. Кинич, вернув себе маску прагматичного охотника, с головой ушёл в заказы, методично истребляя монстров и собирая ресурсы. Итэр же, чувствуя на своей коже невидимый, но жгучий след от метки Кинича, проводил часы у костра, вглядываясь в пламя. Его собственный запах — тёплая земля и лимон — стал глубже, словно напитавшись силой натланской почвы.

– Эй, ты снова витаешь в облаках! – Паймон сердито топнула ножкой в воздухе, зависнув перед самым носом Путешественника. – Мы уже полчаса обсуждаем, что на ужин, а ты только и делаешь, что трогаешь свою шею! У тебя там что, комар укусил?

Итэр вздрогнул и быстро опустил руку, поправляя воротник.

– Просто... задумался, Паймон. Ничего особенного.

– «Ничего особенного», как же! – раздался скрипучий, ехидный голос из-за ближайшего валуна.

Жёлтая пиксельная ящерица выплыла в воздух, сверкая своими чёрными очками. Ахав выглядел подозрительно довольным, если такое определение вообще применимо к цифровому дракону. Его призрачные руки летали рядом, имитируя аплодисменты.

– Мой «тупой болван» тоже ходит как пришибленный, – Ахав завис рядом с Паймон, заговорщицки понизив голос. – Постоянно проверяет остроту своего меча, хотя тот и так режет воздух. Он думает, что если будет убивать больше заврианов, то его кровь перестанет кипеть от одного воспоминания о «солнечном мальчике». Какое жалкое зрелище!

– Ты о Киниче? – Паймон сложила руки на груди. – Слушай, Ахав, они оба ведут себя странно. Итэр даже пропустил обед! Это же катастрофа мирового масштаба!

Ахав хитро прищурился. Его хвост-спираль задергался от предвкушения.

– Малявка, у меня есть идея. В Натлане говорят, что если контракт зашёл в тупик, нужно сменить обстановку. В каньоне за водопадами сегодня расцветают ночные лилии. Говорят, их пыльца проясняет разум... или туманит его окончательно, что нам тоже на руку. Давай устроим им «деловую встречу».

Паймон, чьи глаза загорелись при упоминании редких цветов (которые наверняка дорого стоили или были съедобными), активно закивала.

– Свидание! То есть, важные переговоры! Итэр, вставай! Нам нужно встретиться с Киничем. Ахав говорит, там... э-э... чрезвычайная ситуация с флогистоном!

Итэр вздохнул, понимая, что сопротивляться этому дуэту бесполезно. К тому же, зов Тумаини внутри него требовал близости Малипо. Это было не просто желание, а физическая необходимость, сравнимая с жаждой.

Место, выбранное Ахавом, было пугающе красивым. Узкое ущелье, где вода срывалась с высоты, превращаясь в серебристую пыль, было заполнено светящимися цветами. Кинич уже был там. Он стоял спиной к тропе, его чёрные с голубым отливом волосы казались частью ночного неба. Свисающие рукава его одежды лениво покачивались на ветру.

– Ахав сказал, что тебе нужна помощь с заказом, – не оборачиваясь, произнес Кинич. Его голос был ровным, но Итэр уловил в нём едва заметную дрожь.

– А мне он сказал, что ты нашёл важную зацепку по поводу Бездны, – ответил Итэр, подходя ближе.

Запах чайного дерева ударил в нос — острый, пряный, будоражащий. Кинич медленно обернулся. Его гетерохромные глаза — зелёный и янтарный — вспыхнули в полумраке.

– Значит, нас обманули, – констатировал охотник, хотя не сделал ни шага, чтобы уйти.

– Эй, вы двое! – крикнула Паймон, улетая вслед за Ахавом в сторону водопадов. – Мы пойдём проверим... э-э... ту сторону скалы! Не скучайте!

Они остались одни. Тишина между ними больше не была тяжёлой; она стала электрической. Итэр чувствовал, как его собственная аура Тумаини тянется к Киничу, словно солнечный свет к глубокой тени.

– Ты избегал меня, – тихо сказал Итэр, сокращая расстояние до пары шагов.

Кинич поджал губы. Его прагматизм боролся с чем-то гораздо более древним и мощным.

– Я оценивал риски, – ответил он, глядя Итэру прямо в глаза. – Наша связь... она не была частью контракта. Метка, которую я оставил... это было проявлением слабости Малипо. Я не должен был навязывать тебе это бремя.

– Бремя? – Итэр усмехнулся и сделал ещё шаг, оказываясь в личном пространстве охотника. – Ты действительно думаешь, что я позволил бы этому случиться, если бы не хотел? В Натлане всё имеет свою цену, Кинич. И я готов её платить.

Запах лимона и тёплой земли усилился, смешиваясь с чайным деревом. Кинич почувствовал, как его колени слабеют. Это было странно — он, лучший охотник племени, чувствовал себя добычей, загнанной в угол самым нежным существом в мире.

– Итэр... – выдохнул Кинич, когда ладонь Путешественника легла ему на щеку.

– Ты пометил меня как своего, – прошептал Итэр, его золотые глаза светились первобытным огнём. – Но в этом союзе двое. Тумаини не просто принимает защиту. Он требует равенства.

Итэр потянул Кинича за ворот его пиксельной одежды, заставляя наклониться. Кинич, обычно такой собранный, замер, не в силах пошевелиться. В этот момент он был не охотником, а омегой, чьё древнее имя пело в унисон с альфой перед ним.

Итэр прижался губами к пульсирующей жилке на шее Кинича. Охотник глухо застонал, его пальцы вцепились в плечи Путешественника. Это не был укус боли — это было клеймо принадлежности, ответный жест, который замыкал круг. Сила Тумаини хлынула в Кинича, успокаивая бушующий внутри флогистон и даря ощущение абсолютной завершённости.

– Теперь мы квиты? – прошептал Итэр, отстраняясь, но не выпуская Кинича из объятий.

Кинич тяжело дышал, его лицо горело румянцем, а взгляд был расфокусирован.

– Это... – он сглотнул, – это было крайне нерационально.

– Но тебе понравилось, – Итэр улыбнулся, прижимаясь лбом к его лбу.

– Да, – честно признал Кинич, закрывая глаза. – Больше, чем я готов признать вслух.

В этот момент из-за кустов раздался громкий шорох и звонкий девичий вскрик.

– Ой! Муалани, смотри! Я же говорила, что видела их здесь!

Итэр и Кинич мгновенно отпрянули друг от друга. Из зарослей светящихся папоротников высунулись две головы: Качина с широко распахнутыми глазами и Муалани, чьё лицо выражало смесь крайнего удивления и восторга.

– Ой-ой... – Качина быстро прикрыла рот ладошками. – Мы... мы просто гуляли! Честно!

Муалани, однако, не выглядела смущённой. Она перевела взгляд с тяжело дышащего Кинича на Итэра, у которого на губах всё ещё играла торжествующая улыбка, а затем на шею охотника, где отчетливо краснел след от метки.

– Ничего себе «деловая встреча»! – воскликнула Муалани, всплеснув руками. – Кинич, ты ли это? Наш ледяной охотник только что... Итэр, ты его пометил?!

Кинич мгновенно вернул себе маску безразличия, хотя его пылающие уши выдавали его с головой. Он поправил рукав и холодно произнес:

– Вы нарушаете частную собственность. Уходите.

– Уходим-уходим! – Муалани схватила Качину за руку и потащила назад в кусты. – Но Мавуика должна об этом узнать! Это же событие века! Путешественник и Малипо... О боги, Натлан содрогнётся!

– Стойте! – крикнул Итэр, но было поздно. Смех Муалани и топот ног Качины быстро удалялись в сторону стадиона Священного пламени.

Итэр обернулся к Киничу. Тот стоял, прикрыв глаза рукой, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.

– Кажется, наш «негласный союз» только что стал достоянием общественности, – заметил Итэр, не в силах сдержать смешок.

– Я убью Ахава, – глухо отозвался Кинич. – Медленно и очень мучительно. Я превращу его в набор пикселей для детской игры.

– Эй! Я всё слышу! – Ахав вынырнул из-за водопада, Паймон летела следом, выглядя одновременно напуганной и любопытной. – Вместо благодарности за то, что я помог тебе закрепить сделку с этим золотым мальчиком, ты грозишь мне расправой? Какая неблагодарность!

– Ты подстроил это, – Кинич открыл глаза, и в них снова сверкнул опасный блеск охотника. – Ты знал, что они будут здесь проходить.

– Я лишь предоставил возможность, – Ахав сделал кувырок в воздухе. – А то, что вы решили устроить брачные игры прямо на тропе — это ваши проблемы, тупые болваны! Паймон, ты видела? Это было... эпично!

– Паймон ничего не видела! – пискнула фея, хотя её глаза блестели. – Но Паймон думает, что теперь нам точно не дадут спокойно поужинать. Если Муалани расскажет Пиро Архонту...

Итэр подошёл к Киничу и взял его за руку. Пальцы охотника были холодными, но он не отстранился, а наоборот, крепко сжал ладонь Путешественника.

– Пусть рассказывают, – спокойно произнес Итэр. – Мы ничего не нарушили. Древние имена выбрали друг друга. Разве не в этом суть Натлана?

Кинич посмотрел на их переплетённые пальцы. Его прагматичный ум уже подсчитывал последствия: сплетни, вопросы старейшин племени, возможные изменения в контрактах... Но глядя на Итэра, он вдруг понял, что цена, которую ему придётся заплатить, ничтожна по сравнению с тем, что он обрёл.

– Хорошо, – Кинич кивнул, и в его взгляде впервые проскользнула теплота, предназначенная только для одного человека. – Но если Мавуика заставит нас участвовать в каком-нибудь ритуале «единения сердец» перед всем народом, я выставлю тебе счёт за моральный ущерб.

Итэр рассмеялся, притягивая охотника к себе для короткого, но собственнического поцелуя в лоб.

– Договорились, Малипо. Записывай на мой счёт.

Над Натланом взошла луна, освещая путь двум героям, чьи судьбы теперь были связаны не только древними именами, но и чем-то гораздо более глубоким, что не поддавалось никаким расчётам и контрактам. Ахав, ворча что-то о «сопливых смертных», летел впереди, уже обдумывая, как он будет подначивать Кинича завтра утром. А Паймон... Паймон уже вовсю планировала, какое праздничное блюдо она попросит у Сары, когда они вернутся в Мондштадт, чтобы отметить это «событие века».