Сын и ученик гончии из Флоренции

— Готов, Gato?

Голос Роберты, низкий и рокочущий, как двигатель военного грузовика, разрезал напряженную тишину шатра для чемпионов. Он был лишен всякой теплоты, но Гарри уловил в нем нотки почти материнской заботы, скрытые под слоями профессиональной отстраненности. Он не ответил сразу, заканчивая проверку своего верного Glock 18. Щелчок. Магазин встал на место с приятной тяжестью. Гарри кивнул, его зеленые глаза, холодные, как осколки бутылочного стекла, встретились с ее темными.

— Всегда, Маэстра, — его голос был тихим, но уверенным. Годы тренировок в венесуэльских джунглях вытравили из него мальчишескую неуверенность.

Рядом суетилась Фабиола. Ее тонкие пальцы с удивительной ловкостью проверяли крепления на его разгрузочном жилете. В небольших подсумках лежали не свитки с заклинаниями, а запасные магазины, пара светошумовых гранат и небольшой брикет пластита С-4 с детонатором. На бедре в тактической кобуре покоился Desert Eagle .50 калибра — подарок Роберты на его шестнадцатилетие. «Для особо упрямых целей», — сказала она тогда с кривой усмешкой.

— Все закреплено, Гарри, — прошептала Фабиола, ее дыхание коснулось его шеи. Она была единственной, кому он позволял такую близость. Ее присутствие было якорем в этом безумном мире волшебных палочек и говорящих шляп.

В другом конце шатра три остальных чемпиона выглядели так, будто сошли со страниц сказки. Седрик Диггори что-то взволнованно обсуждал со своим отцом, сжимая в руке палочку. Флёр Делакур грациозно поправляла свою мантию, а Виктор Крам угрюмо смотрел в стену, перекатывая в пальцах массивную палочку из граба. Они готовились к магическому поединку. Гарри готовился к бою.

Внезапно полог шатра резко откинулся, и внутрь ворвалась группа людей, нарушая гнетущую атмосферу. Впереди, с надменным видом хозяина жизни, шел Джеймс Поттер. За ним, словно тень, следовала Лили, ее лицо было бледным и каким-то отстраненным. А между ними, сияя самодовольством, шагал Годрик Поттер — «Мальчик-Который-Выжил», национальный герой и просто избалованный болван.

— Годрик, сынок, мы просто хотели еще раз… — начал Джеймс, но осекся, его взгляд наткнулся на Гарри. На лице аврора отразилось целая гамма эмоций: удивление, раздражение и, наконец, плохо скрываемое презрение. — А ты что здесь делаешь?

Гарри медленно выпрямился. Он был выше и шире в плечах, чем помнил его Джеймс. Коротко стриженные черные волосы, шрам на скуле, полученный в перестрелке с картелем, и ледяной взгляд делали его похожим на хищника, а не на брошенного ребенка.

— Меня вызвали, — ровно ответил Гарри, его голос не дрогнул. Он не назвал его «отец». Этот человек давно потерял на это право.

— Вызвали? — фыркнул Годрик, оглядывая Гарри с ног до головы. Его взгляд задержался на оружии. — Что это за маггловские игрушки? Собираешься застрелить дракона? Не смеши мои тапочки, сквиб.

Лили вздрогнула при слове «сквиб». Ее взгляд, туманный и расфокусированный, на мгновение остановился на лице Гарри. В его глубине промелькнула искра боли, узнавания, но она тут же погасла, словно ее кто-то задул. Она снова стала похожа на красивую, но пустую куклу. Гарри давно перестал искать в ее глазах материнскую любовь. Там была лишь пустота, заполненная волей ее мужа.

— Это не игрушки, — вмешалась Роберта, делая шаг вперед. Ее невысокая фигура в строгом костюме горничной казалась неуместной, но аура, исходившая от нее, заставила даже самодовольного Джеймса Поттера отступить. В ее глазах плескался холодный огонь бойни в Боготе. — И я бы попросила вас, сэр, выбирать выражения, говоря о моем сыне.

— Вашем… сыне? — Джеймс растерянно моргнул. — Эта женщина — твоя мать? — он с издевкой посмотрел на Гарри. — Что ж, неудивительно. Отбросы тянутся к отбросам.

Кулаки Гарри сжались до побелевших костяшек. Но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Роберта двинулась. Ее движение было неуловимым, текучим. В одно мгновение она стояла в паре метров от Джеймса, в следующее — уже рядом с ним, и кончик ее зонтика (Гарри знал, что внутри скрыт ствол дробовика) упирался ему под подбородок.

— Еще одно слово в таком тоне, Поттер, — прошипела она так тихо, что услышали только стоящие рядом, — и ваш «Мальчик-Который-Выжил» будет собирать ваши зубы по всему этому шатру. Я понятно выражаюсь?

Джеймс побледнел. Он был главой аврората, сильным волшебником, но сейчас он чувствовал первобытный, животный страх. Эта женщина пахла порохом и смертью. Он медленно кивнул.

— Вон отсюда, — голос Роберты стал тверже стали. — Все трое. Вы мешаете чемпиону готовиться.

Джеймс, бросив на Гарри полный ненависти взгляд, развернулся и, подхватив под руку жену и сына, почти выбежал из шатра.

— Спасибо, Маэстра, — тихо сказал Гарри, когда полог за ними опустился.

— Семья — это слабость, Gato. Но иногда за нее стоит сражаться. А эти люди — не твоя семья. Твоя семья здесь, — она кивнула на Фабиолу, которая с тревогой смотрела на Гарри.

— Гарри Поттер! Ваша очередь! — раздался усиленный магией голос Людо Бэгмена снаружи.

Гарри глубоко вздохнул, выдыхая остатки гнева. Он поймал взгляд Фабиолы. Она подошла и быстро, почти невесомо, поцеловала его в уголок губ.

— Разнеси их там, mi amor, — прошептала она.

— Постараюсь, — он позволил себе легкую улыбку, а затем, поправив на плече ремень автомата, шагнул из шатра навстречу реву толпы и огню дракона.

---

Арена встретила его оглушительным гулом тысяч голосов. Трибуны, переполненные студентами, преподавателями и гостями, были похожи на пестрый, колышущийся ковер. Когда Гарри вышел на выжженную поляну, гул сменился удивленным ропотом, а затем и вовсе стих. Вместо развевающейся мантии чемпиона на нем был черный тактический комбинезон и разгрузка. Вместо изящной волшебной палочки — короткоствольный автомат в руках и пистолеты на бедрах. Он выглядел как солдат, попавший на съемочную площадку фэнтези-фильма.

В дальнем конце арены, прикованный толстой цепью, метался его противник. Венгерская хвосторога. Угольно-черная чешуя, бронзовые шипы вдоль спины и хвоста, желтые глаза, полные первобытной ярости. Дракониха заметила его и издала оглушительный рев, выдохнув в небо столб пламени.

Гарри не испугался. Он видел вещи и похуже в трущобах Каракаса. Он оценил дистанцию, скорость ветра, возможные укрытия — валуны, разбросанные по арене. Его мозг работал как компьютер, просчитывая варианты. Цель — золотое яйцо, лежащее в кладке у подножия скалы, прямо под носом у драконихи.

Он не стал ждать. Припав на одно колено, он вскинул автомат. Толпа ахнула. Очередь из нескольких патронов ударила в землю перед мордой дракона. Не для того, чтобы ранить, а чтобы привлечь внимание. Хвосторога взревела от ярости и рванулась вперед, насколько позволяла цепь.

Именно этого Гарри и ждал. Пока дракон был отвлечен, он рванул влево, к большому валуну. Его движения были быстрыми и выверенными, ни одного лишнего жеста. Он не бежал — он перемещался от укрытия к укрытию. Дракониха проводила его взглядом и снова дохнула огнем, но Гарри уже был за камнем. Раскаленный воздух опалил ему щеку.

Из-за укрытия он вытащил из подсумка небольшую гранату. Светошумовую. Выдернув чеку, он швырнул ее по дуге в сторону дракона. Оглушительный хлопок и ослепительная вспышка на мгновение дезориентировали зверя. Хвосторога замотала головой, яростно ревя.

Это дало Гарри несколько драгоценных секунд. Он выскочил из-за валуна и бросился к следующему, сокращая дистанцию до гнезда. Он двигался зигзагами, не давая драконихе прицелиться. Еще один поток пламени прошел в паре метров от него.

Он достиг последнего укрытия — группы острых скал всего в двадцати метрах от кладки. Дракониха, пришедшая в себя, теперь не спускала с него глаз. Она была умна. Она поняла его цель и теперь прикрывала гнездо своим телом.

Прямой штурм был самоубийством. Значит, нужен был другой план. Гарри достал из-за спины свой Desert Eagle. Это была не игрушка. Пуля .50 калибра могла пробить легкую броню. Он прицелился. Не в голову, не в грудь — это было бесполезно. Он целился в сустав передней лапы.

Одиночный выстрел прозвучал как удар грома. Толпа вскрикнула. Пуля попала точно в цель. Она не пробила толстую чешую, но удар был такой силы, что дракониха взвыла от боли и неожиданности, инстинктивно поджав лапу.

Именно в этот момент Гарри рванул вперед. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Расстояние до гнезда таяло с каждым шагом. Дракониха, взбешенная, развернулась, чтобы испепелить наглеца, ее пасть уже начала раскрываться…

Но Гарри был быстрее. Он не стал хватать яйцо. Вместо этого он вытащил из жилета небольшой брикет С-4, прилепил его к самому большому валуну рядом с гнездом и, нажав кнопку на детонаторе с секундной задержкой, нырнул в сторону.

Взрыв был не очень мощным, но направленным. Тонны камня и пыли взметнулись в воздух, обрушившись на дракониху. Это не причинило ей серьезного вреда, но полностью ошеломило и засыпало градом осколков.

Пока дракон отряхивался от каменного дождя, Гарри, уже вскочивший на ноги, подбежал к кладке, схватил тяжелое золотое яйцо и, не оглядываясь, бросился назад, к выходу с арены.

Рев ярости за его спиной был ужасен, но он уже был вне досягаемости. Он выбежал с поля, тяжело дыша, и только тогда позволил себе остановиться. На трибунах стояла мертвая тишина. Тысячи волшебников смотрели на него с разинутыми ртами. Они ждали магии, дуэли заклинаний. А увидели тактическую операцию, быструю, жестокую и невероятно эффективную.

Первым опомнился Людо Бэгмен.

— Невероятно! Просто невероятно! Гарри Поттер добывает яйцо! Без единого заклинания! — его голос, усиленный магией, разнесся над стадионом.

И тогда тишина взорвалась. Это был не просто рев одобрения. Это был шквал эмоций — шок, восхищение, страх. Гарри Поттер, забытый сын, вернулся. И он принес с собой иное пламя — пламя пороха и стали.

Он поднял глаза на трибуну для почетных гостей. Дамблдор смотрел на него не с отеческой гордостью, а с глубокой, ледяной тревогой. Старый манипулятор понял, что на доске появилась фигура, которая играет не по его правилам.

---

Возвращение в их временные покои в Хогвартсе было триумфальным. Роберта встретила его у входа. На ее губах играла редкая, почти незаметная улыбка.

— Неплохо, Gato, — сказала она, и в этом простом «неплохо» было больше похвалы, чем во всех речах министра магии. — Ты использовал окружение, дезориентировал цель и нанес удар в уязвимое место. Чистая работа.

Фабиола не стала утруждать себя словами. Она просто бросилась ему на шею, крепко обняв. Гарри на мгновение замер, а потом неуверенно обнял ее в ответ, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнущие чем-то цветочным и дымом. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце. Или это было его собственное?

— Ты был великолепен, — прошептала она ему в ухо. — Я так боялась…

— Все хорошо, — сказал он, его голос был хриплым от пыли и адреналина. — Я здесь.

Роберта хмыкнула, оглядев их.

— Я пойду проверю периметр. Эти волшебники слишком беспечны, — она подмигнула им, что было совсем на нее не похоже. — И постарайтесь не сжечь замок, дети.

Она вышла, оставив их одних в большой гостиной, освещенной лишь светом огня в камине. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя гулкую усталость и странное, звенящее напряжение. Они отстранились друг от друга, но Фабиола не отпустила его руку.

Она провела его к дивану перед камином и заставила сесть.

— У тебя царапина, — заметила она, осторожно коснувшись его щеки, там, где его опалило пламя дракона. Ее прикосновение было легким, как перышко, но по его коже пробежали мурашки.

— Пустяки.

— Для тебя все пустяки, — она вздохнула и, взяв с каминной полки какую-то склянку с мазью (один из немногих магических предметов, которые они взяли с собой), принялась осторожно обрабатывать ожог.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в огне. Гарри смотрел на ее сосредоточенное лицо, на то, как прядь темных волос выбилась из ее обычной прически и упала ей на лоб. В этом жестоком мире, где его предали самые близкие люди, где смерть была постоянной спутницей, Фабиола была его единственным островком света и тепла. Она, как и он, была вырвана из нормальной жизни и брошена в кровавый водоворот. Она понимала его без слов.

Когда она закончила, ее рука задержалась на его щеке. Их взгляды встретились. В ее карих глазах он увидел не только заботу, но и что-то большее — желание, нежность, тоску. То же самое, что он чувствовал сам, но боялся признать.

— Фабиола… — начал он, но она прервала его, подавшись вперед и коснувшись его губ своими.

Поцелуй был сначала осторожным, вопрошающим. Но потом, словно прорвавшаяся плотина, в нем смешалось все: облегчение после пережитого страха, накопившееся напряжение, долго сдерживаемая нежность. Гарри ответил ей, притягивая ее ближе. Его руки легли ей на талию, а ее пальцы запутались в его волосах.

Он нашел в ее объятиях то, чего ему не хватало всю жизнь — дом. Безопасность. Принятие. Она не видела в нем ни героя, ни солдата, ни брошенного мальчика. Она видела его — Гарри.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Огонь в камине отбрасывал пляшущие тени на их лица.

— Гарри… — прошептала она, ее голос дрожал.

Он не ответил. Вместо этого он снова поцеловал ее, на этот раз более требовательно и глубоко. Он целовал ее так, будто пытался вобрать в себя, запомнить каждую секунду. Его руки скользнули с ее талии вверх, по спине, исследуя изгибы ее тела через тонкую ткань блузки.

Фабиола застонала ему в губы и прижалась еще теснее. Ее руки начали расстегивать пряжки на его разгрузочном жилете. Тяжелая амуниция с глухим стуком упала на пол. Затем ее пальцы принялись за молнию его комбинезона.

Гарри помог ей, стягивая с себя одежду, ставшую второй кожей. Прохладный воздух коснулся его торса, покрытого сетью тонких белых шрамов — отметин его прошлой жизни. Фабиола провела по одному из них кончиками пальцев, ее взгляд был полон сочувствия.

— Они больше не болят, — тихо сказал он.

— Я знаю, — ответила она и принялась расстегивать свою блузку.

В свете камина ее кожа казалась золотистой. Она была стройной, но сильной, ее тело тоже было телом бойца, гибким и натренированным. Он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как внизу живота разгорается пожар.

Она подошла к нему и села к нему на колени, лицом к лицу. Их нагие тела соприкоснулись, и по ним обоим пробежала дрожь. Он обнял ее, вдыхая аромат ее кожи, чувствуя тепло ее тела. Это было так интимно, так правильно, что на глаза навернулись слезы, которых он не позволял себе с самого детства.

— Эй… — она почувствовала его дрожь и отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Все хорошо?

— Лучше, чем когда-либо, — хрипло ответил он и снова притянул ее для поцелуя.

Его руки блуждали по ее телу, исследуя, запоминая, даря ласку. Он целовал ее шею, плечи, ключицы. Она отвечала ему тем же, ее прикосновения были одновременно нежными и страстными. Они были двумя половинками одного целого, двумя душами, обожженными насилием и нашедшими исцеление друг в друге.

Он осторожно опустил ее на мягкий ковер перед камином, нависая над ней. Он смотрел в ее глаза, ища в них сомнение или страх, но видел лишь доверие и желание.

— Я хочу тебя, Фабиола, — прошептал он, его голос был низким и полным чувства.

— Я тоже тебя хочу, mi amor, — выдохнула она, обвивая его шею руками. — Возьми меня.

Он вошел в нее медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Она ахнула, выгнувшись ему навстречу. Он замер, давая ей мгновение, и она благодарно кивнула. А потом он начал двигаться.

Это не было похоже на грубый, животный секс. Это был танец, диалог двух тел, которые наконец-то смогли высказать все, что не могли передать словами. Каждый толчок был признанием, каждое движение — обещанием. Он двигался в ней, чувствуя, как их тела сливаются воедино, как их души переплетаются. Он видел, как на ее лице отражается волна удовольствия, и это возбуждало его еще сильнее.

Ритм становился все быстрее, их стоны смешивались с треском огня. Напряжение нарастало, превращаясь в тугой, звенящий узел внизу живота. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как ее ногти впиваются в его спину.

— Гарри! — выкрикнула она его имя, и ее тело выгнулось в дугу, содрогаясь в волнах оргазма.

Это стало последней каплей. Он последовал за ней, изливаясь в нее с глухим стоном, чувствуя, как его накрывает всепоглощающая волна тепла и света, смывая всю боль, всю грязь, всю пустоту.

Он рухнул на нее, тяжело дыша, утыкаясь лицом в ее плечо. Она гладила его по волосам, успокаивая, баюкая. Они лежали так долго, сплетясь телами, слушая биение сердец друг друга и затухающий треск огня.

Впервые за много лет Гарри Поттер чувствовал себя не оружием, не выжившим, не солдатом. Он чувствовал себя живым. И он был дома. Здесь, в объятиях девушки, которая стала его миром, его якорем, его любовью. И он знал, что за этот мир он будет сражаться до последнего патрона, до последнего вздоха.