Гарри Тосака и его арчер

---

Скрип заточенного металла о металл был единственным звуком, нарушавшим благоговейную тишину старой часовни. Гарри сидел на краю дубовой скамьи, закатав рукав черной рубашки до самого плеча. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь витражное окно с изображением архангела Михаила, падал на сложный механизм его левой руки. Пальцы из вороненой стали, испещренные тонкими линиями рунических схем, неподвижно замерли, пока правая рука Гарри, живая и теплая, осторожно подтягивала один из сервоприводов миниатюрным ключом.

Протез был шедевром, созданным мастерами Церкви и усовершенствованным его женой. Он был точной копией руки его наставника, Ганзы Сервантеса, — дань уважения человеку, который вытащил его из кровавого месива, оставленного Мертвыми Апостолами, и дал ему цель. Рука была не просто заменой. Она была оружием, инструментом и постоянным напоминанием. Напоминанием о цене, которую он заплатил, и о пути, который выбрал.

— Ты снова копаешься в своих железках, мой Мастер.

Голос, подобный шелесту снега под лунным светом, окутал его. Гарри не обернулся, лишь легкая улыбка тронула уголки его губ. Он узнал бы этот голос из тысячи.

— Просто плановое обслуживание, Скади. Не хочу, чтобы какой-нибудь привод заклинило в самый неподходящий момент.

Скатах-Скади, его Кастер, его жена, подошла и опустилась рядом с ним на скамью. Ее серебристые волосы, казалось, светились в полумраке, а глаза цвета замерзшего озера с нескрываемой нежностью смотрели на его сосредоточенное лицо. На ней было простое черное платье, но даже в нем она выглядела как королева, случайно заглянувшая в мир смертных. Ее божественная аура, обычно скрытая под покровом магии, здесь, в освященном месте, ощущалась особенно сильно — как холодный, чистый горный воздух.

— Ты слишком усерден, — прошептала она, ее прохладные пальцы коснулись его щеки. — Война окончена. Позволь себе немного покоя.

— Покой — это роскошь, которую экзекутор не может себе позволить, — возразил он, заканчивая настройку и сгибая механические пальцы. Движение было плавным, бесшумным. — К тому же, мое новое назначение — это не отпуск. Следить за магическим миром Британии... Звучит как постоянная головная боль.

Скади тихо рассмеялась.

— Для тебя любая задача, не требующая немедленного истребления еретиков, кажется головной болью. Но я здесь, с тобой. И наши... помощницы тоже.

Она кивнула в сторону входа в часовню. Там, прислонившись к стене, стояла Сиэль в своей неизменной форме Восьмого Таинства, скрестив руки на груди и с выражением вечной скуки на лице. Рядом с ней, перебирая в руках четки, сидела Карен Гортензия, ее лицо, как всегда, было безмятежной маской, скрывавшей озорные и порой садистские наклонности. Их прислали из Ватикана в качестве поддержки. Сиэль — как боевую единицу и эксперта по аномалиям, Карен — как специалиста по духовным вопросам и, неофициально, чтобы действовать всем на нервы.

— Они — ходячая головная боль, — хмыкнул Гарри, опуская рукав. — Но полезная.

Внезапно Сиэль выпрямилась, ее взгляд стал острым, как лезвие.

— Гости, — коротко бросила она.

Карен подняла голову, и на ее губах промелькнула едва заметная улыбка.

— Четверо. И аура у них... любопытная. Очень сильная, но хаотичная. Как у детей, играющих с огнем.

Гарри нахмурился. Он тоже это почувствовал. Магическая энергия, грубая и неприкрытая, приближалась к церкви. Волшебники. Они редко осмеливались приближаться к оплотам Церкви, чувствуя чуждую им силу.

— Кто бы это ни был, они нарушают границу, — произнес он, поднимаясь. Его движения были отточенными, хищными. Годы тренировок под руководством Сервантеса и жестокие бои Великой Войны за Грааль сделали его тело совершенным оружием. — Сиэль, будь готова. Карен, оставайся здесь. Скади...

— Я буду рядом, — закончила она за него, тоже вставая. В ее глазах блеснул холодный огонь. Любой, кто угрожал ее Мастеру, был ее врагом.

Тяжелые дубовые двери церкви со скрипом отворились, и на пороге появились четыре фигуры, ослепленные полумраком после яркого дневного света. Гарри замер, и холод, не имеющий ничего общего с силой его жены, сковал его внутренности.

Он узнал их. Даже спустя столько лет.

Джеймс Поттер, все такой же самоуверенный, с вечно взъерошенными волосами и в дорогой мантии. Рядом с ним — Лили Поттер, с ее огненно-рыжими волосами и изумрудными глазами... такими же, как у него. Ее лицо выражало смесь надежды и тревоги. Позади них, выглядывая из-за плеча отца, стоял парень его возраста, точная копия Джеймса, но с глазами матери. Годрик Поттер, «Мальчик-Который-Выжил». На его лбу виднелся знаменитый шрам в виде молнии.

И последним, замыкая процессию, шел Альбус Дамблдор. Старый, могущественный, с глазами, сверкающими за стеклами очков-половинок, которые, как знал Гарри, видели гораздо больше, чем показывали.

На мгновение в часовне воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Семья, которая выбросила его, как ненужный мусор, стояла на пороге его нового дома, его святилища.

— Гарри? — голос Лили дрогнул. Она сделала шаг вперед, протягивая руку. — Это правда ты?

Гарри не сдвинулся с места. Его лицо было непроницаемой маской, выкованной годами боли и дисциплины. Он смотрел на них так, как смотрел бы на очередное досье, на очередную проблему, требующую решения.

— Мистер Поттер. Миссис Поттер, — его голос был ровным, холодным и лишенным всяких эмоций. — Директор Дамблдор. Чем Святая Церковь может быть вам полезна?

Это обращение, официальное и отстраненное, заставило Лили отдернуть руку, словно обжегшись. Джеймс нахмурился, его раздражение было почти осязаемым.

— Что за «мистер и миссис»? — рявкнул он. — Мы твои родители!

— Родители — это те, кто воспитывают, — отрезал Гарри. — Моего единственного отца звали Ганза Сервантес. Он мертв. Так что, я полагаю, я сирота. А теперь, будьте добры, изложите цель вашего визита. Вы находитесь на освященной территории, и ваше присутствие здесь неуместно.

Дамблдор шагнул вперед, его лицо излучало всепрощающую мудрость, которая всегда так бесила Гарри.

— Мой мальчик, мы пришли не ссориться. Мы пришли просить о помощи.

— «Ваш мальчик» умер в Литтл-Уингинге много лет назад, в доме, полном кричащих трупов, — ледяным тоном ответил Гарри. — Говорите по существу, или я попрошу вас уйти. Мои помощницы могут быть весьма настойчивы.

Он едва заметно кивнул в сторону Сиэль, которая с хищной улыбкой сделала шаг из тени. Ее аура, аура почти бессмертного существа, хлынула вперед, и волшебники невольно попятились. Даже Дамблдор на мгновение утратил свое спокойствие.

— Хорошо, Гарри, — мягко сказал старый директор, вновь беря ситуацию под контроль. — Как ты, возможно, знаешь, Лорд Волдеморт вернулся.

— Информация устарела, — равнодушно бросил Гарри. — Церковь в курсе активности еретика, именующего себя Лордом Волдемортом. Мы ведем наблюдение. Пока он не представляет угрозы для основ, установленных Богом, это внутренняя проблема вашего... сообщества.

— Но он угрожает Годрику! — воскликнула Лили, в ее голосе звенели слезы. — Есть пророчество! Ни один не может жить, пока жив другой! Годрик должен сразиться с ним, и он... он не готов!

— Он заносчивый идиот, — вмешался Годрик, с вызовом глядя на Гарри. — Так говорит Снейп. Но я «Мальчик-Который-Выжил»! Я справлюсь!

— Заткнись, Годрик! — шикнул на него Джеймс, а затем снова повернулся к Гарри. Его тон стал более властным. — Послушай, мы знаем, что поступили неправильно. Мы думали, что так будет безопаснее для тебя. Мы сосредоточились на Годрике, потому что он был целью Волдеморта. Но теперь ты здесь. Ты сильный. Мы это чувствуем. Ты должен помочь своему брату. Это твой долг как Поттера.

Гарри издал тихий, лишенный всякого веселья смешок.

— Долг? Какое забавное слово. Позвольте мне прояснить ситуацию для вас, чтобы мы больше не возвращались к этому вопросу. Мой единственный долг — перед Господом и Святой Церковью. Моя единственная семья — вот эта женщина, — он кивнул на Скади, которая положила свою ладонь ему на плечо, — и мои братья и сестры по оружию. Вы для меня — не более чем маги, нарушившие юрисдикцию. Потенциальная угроза.

Он сделал шаг вперед, и теперь свет из окна падал прямо на него. Его зеленые глаза горели холодным огнем.

— Вы говорите о долге. Где был ваш долг, когда меня отдали на растерзание Дурслям? Где был ваш долг, когда они морили меня голодом и запирали в чулане? Где был ваш долг, когда на наш городок напали твари, о которых вы даже не слышали? Я помню ту ночь очень хорошо. Я помню, как мой дядя пытался защитить нас с ружьем. Помню, как кричала моя тетка, когда ее разрывали на части. Я помню, как одно из этих существ поймало меня. Я чувствовал его гнилое дыхание на своем лице, видел его клыки, готовые впиться в мою плоть.

Гарри замолчал, давая словам впитаться в тишину часовни. Лили прижала руку ко рту, ее лицо побелело от ужаса. Джеймс выглядел ошеломленным. Даже Дамблдор помрачнел.

— Меня спас экзекутор Церкви. Он убил этих тварей и забрал меня с собой. Он научил меня сражаться. Он научил меня выживать. Он дал мне цель. А потом я участвовал в войне. В настоящей войне, директор, а не в ваших мелких стычках с кучкой фанатиков в мантиях. В войне, где на кон были поставлены судьбы всего мира. И в этой войне я кое-что потерял.

С этими словами Гарри медленно, демонстративно закатал левый рукав. Механическая рука блеснула в полумраке. Он сжал и разжал стальные пальцы с тихим жужжанием.

— Вот цена моего выживания, — сказал он тихо, но его голос разносился под сводами часовни, как удар колокола. — Вот что осталось от мальчика, которого вы бросили. И после всего этого вы приходите сюда и говорите мне о долге?

Годрик смотрел на механическую руку с глупым, испуганным выражением лица. Лили беззвучно плакала. Джеймс открывал и закрывал рот, не в силах найти слова.

— Это... это ужасно, Гарри, — наконец прошептал Дамблдор. — Мы не знали...

— Вы и не хотели знать, — перебил его Гарри. — Вам было удобно. У вас был ваш герой, ваш «Мальчик-Который-Выжил». Зачем вам был нужен второй, бракованный сын? Так вот, я вам отвечу. Мне не нужна ваша помощь. Мне не нужны ваши извинения. И уж тем более я не собираюсь помогать ему, — он презрительно кивнул на Годрика. — Это ваша проблема. Разбирайтесь с ней сами. А теперь уходите.

— Но ты не можешь! — взмолилась Лили. — Он твой брат! В тебе течет та же кровь!

В этот момент вперед вышла Скади. Ее присутствие мгновенно заполнило все пространство. Холод, исходивший от нее, был не физическим, а духовным, древним, как сами горы. Волшебники почувствовали это — первобытную, непостижимую мощь, рядом с которой их магия казалась детской забавой.

— Он сказал вам уходить, — произнесла она, и ее голос был подобен треску ледника. Она смотрела на них не как на людей, а как на назойливых насекомых. — Его воля — закон в этом месте. Вы говорите о крови. Кровь — это лишь жидкость, текущая в жилах. Связь, что между нами, выкована в пламени битвы и скреплена клятвами, которые вам не дано понять. Он мой. И я не позволю теням прошлого терзать его.

Она положила руку на его механическое плечо, и в ее глазах, обращенных к Гарри, промелькнула бесконечная нежность, тут же сменившаяся ледяной яростью, когда она снова посмотрела на Поттеров.

— Убирайтесь. Или я заставлю вас убраться. И поверьте, мои методы гораздо менее гуманны, чем у моего мужа.

Слово «муж» прозвучало как гром среди ясного неба. Лили в шоке уставилась на них. Джеймс побагровел от гнева и бессилия.

— Мужа? — прохрипел он. — Ты... ты женат? На ней?

— Да, — спокойно подтвердил Гарри. — У меня есть своя жизнь. Своя семья. И в ней нет места для вас.

Дамблдор понял, что битва проиграна. По крайней мере, на сегодня. Он положил руки на плечи Джеймсу и Лили.

— Думаю, на сегодня достаточно. Нам следует уйти.

Он посмотрел на Гарри долгим, испытующим взглядом.

— Я сожалею о том, что тебе пришлось пережить, Гарри. Искренне сожалею. Но гордыня — это грех, который может погубить даже самых сильных. Надеюсь, однажды ты это поймешь. Великое благо порой требует жертв, которые мы не хотим приносить.

— Проповеди оставьте для своих студентов, директор, — холодно ответил Гарри. — Я свой выбор сделал давно. И о нем не жалею.

Джеймс бросил на него последний полный ненависти взгляд, подхватил рыдающую Лили и, толкнув перед собой все еще ошарашенного Годрика, направился к выходу. Дамблдор последовал за ними. Когда тяжелые двери за ними закрылись, в часовне снова воцарилась тишина.

Гарри стоял неподвижно, глядя на то место, где они только что были. Маска невозмутимости все еще была на его лице, но внутри бушевала буря. Все, что он так долго и тщательно хоронил, вырвалось наружу. Боль, гнев, обида — призраки прошлого, которых он считал давно изгнанными.

Он почувствовал, как механические пальцы непроизвольно сжались в кулак с такой силой, что сервоприводы жалобно заскрипели.

— Гарри.

Голос Скади вернул его в реальность. Он медленно разжал кулак.

— Я в порядке, — сказал он, хотя голос его слегка дрогнул.

— Нет, — мягко возразила она. — Ты не в порядке. Но будешь. Пойдем.

Она взяла его за живую руку и повела прочь из часовни, мимо молчаливых Сиэль и Карен, в их личные покои в задней части церковного здания.

---

Комната была простой и аскетичной: кровать, шкаф, стол с несколькими книгами и терминалом для связи с Ватиканом. Но Скади привнесла в нее частичку себя. На подоконнике стояли горшки с вечно цветущими северными цветами, а воздух был пропитан тонким ароматом озона и снега.

Как только дверь за ними закрылась, напряжение, которое держало Гарри в тисках, начало отступать. Он опустился на край кровати, проведя рукой по лицу. Он чувствовал себя опустошенным.

Скади подошла к нему сзади и обняла за плечи. Она ничего не говорила, просто была рядом, ее прохладная, успокаивающая аура смывала грязь прошлого, как чистая вода.

— Они не имеют над тобой власти, — наконец прошептала она ему на ухо. — Они — лишь эхо из другой жизни. Жизни, которая закончилась.

— Я знаю, — хрипло ответил Гарри. — Но слышать все это... видеть их... Это как будто вскрыли старую рану.

Он поднял свою механическую руку, рассматривая ее.

— Я сказал им, что это цена моего выживания. Но это и цена их предательства.

Скади обошла его и опустилась на колени перед ним. Она взяла его протез в свои ладони, ее прикосновение было нежным и благоговейным. Она прижалась щекой к холодным пальцам.

— Эта рука — не знак их предательства. Это знак твоей силы. Ты выжил. Ты сражался. Ты победил. Ты стал тем, кто ты есть, не благодаря им, а вопреки. Ты — мой Мастер, мой герой, мой муж. И я люблю каждую часть тебя. И эту тоже.

Она подняла голову, и в ее глазах, цвета зимнего неба, плескалась такая любовь и преданность, что у Гарри перехватило дыхание. Он видел в них не отражение сломленного мальчика, а мужчину, которого она выбрала.

Он наклонился и поцеловал ее. Поцелуй был сначала неуверенным, ищущим утешения, но быстро стал глубоким и страстным. Это был поцелуй двух воинов, двух одиночеств, нашедших друг в друге свой мир. Он целовал ее, вдыхая ее холодный аромат, стирая из памяти приторный запах магии его прошлого.

Ее руки скользнули по его груди, расстегивая пуговицы на рубашке. Его живая рука зарылась в ее серебристые волосы, а механическая осторожно, почти невесомо, легла ей на талию. Она не боялась его протеза, никогда не боялась. Для нее он был такой же частью его, как и шрамы на его теле.

Они медленно переместились на кровать, сбрасывая одежду, сбрасывая вместе с ней остатки тяжелого дня. В полумраке комнаты их тела сплелись воедино. Ее кожа была прохладной, как первый снег, его — горячей, полной жизни. Контраст был пьянящим.

Он целовал ее шею, плечи, вдыхая аромат ее кожи. Его механическая рука скользила по ее спине, пальцы, способные сокрушить сталь, сейчас лишь нежно очерчивали изгибы ее тела. Она отвечала ему с той же страстью, ее прикосновения были требовательными и нежными одновременно. В ее объятиях он не был ни брошенным ребенком, ни безжалостным экзекутором. Он был просто Гарри. Ее Гарри.

Когда он вошел в нее, она выдохнула его имя, и этот звук был для него самой прекрасной музыкой. Их движения были сначала медленными, полными нежности, а затем становились все быстрее, все яростнее. Это было не просто занятие любовью. Это было утверждение жизни. Это был акт неповиновения прошлому. Каждый толчок, каждый вздох, каждый поцелуй был клятвой: «Мы здесь. Мы живы. Мы вместе. И никто не отнимет это у нас».

Он смотрел в ее глаза, видел в них вечность, видел ледяные чертоги ее потерянного мира и обещание нового, который они строили вместе. Он чувствовал, как ее сила, сила богини, переплетается с его собственной, человеческой, создавая нечто уникальное, нечто нерушимое.

На пике наслаждения он закричал, но это был не крик боли или ярости. Это был крик освобождения. Он изливал в нее не только свое семя, но и всю свою боль, весь свой гнев, всю свою любовь, и она принимала все это, превращая тьму в свет своей бесконечной зимней магией.

---

После они лежали в тишине, обнявшись. Буря внутри Гарри улеглась, оставив после себя лишь чистоту и покой. Он перебирал ее серебристые волосы, его механическая рука неподвижно лежала на ее бедре.

— Спасибо, — прошептал он.

Скади приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Не благодари меня за то, что я люблю тебя.

Она провела пальцем по его губам.

— Они вернутся. Этот Дамблдор не из тех, кто легко сдается.

— Я знаю, — кивнул Гарри. Его взгляд снова стал жестким, сфокусированным. — И я буду готов. Он говорит о «великом благе». Но я видел, к чему приводит такое «благо». К брошенным детям и сломанным жизням. Мое благо — это ты. Это наша жизнь. И я уничтожу любого, кто попытается ее отнять. Будь то старый манипулятор или самопровозглашенный темный лорд.

Он притянул ее к себе для еще одного поцелуя, долгого и глубокого.

— Они оба — реликты прошлого. А прошлое должно быть похоронено.

В его голосе не было ненависти. Лишь холодная, непоколебимая решимость. Решимость экзекутора, который нашел то, что стоит защищать. И он защитит это. Любой ценой. Даже если для этого придется скрестить крест и волшебную палочку в последней, смертельной битве.