Каджи Мотоджиро и Т/И

Йокогама всегда пахла солью, старым портом и порохом, но сегодня к этой смеси примешался едкий, до боли в носу резкий аромат цитрусовых. Т/И, стоя на крыше многоэтажного склада в порту, поправила воротник своего строгого пальто. Ветер трепал её волосы, но лицо оставалось бесстрастным, как маска античной статуи.

Внизу, среди контейнеров, раздавался безумный хохот, перемежаемый грохотом взрывов.

– Наука — это взрыв! Нет, наука — это симфония, где каждая нота — это идеально откалиброванный детонатор! – Каджи Мотоджиро подбросил в воздух ярко-желтый плод, который на поверку оказался смертоносным устройством.

Т/И вздохнула. Её работа в Вооруженном Детективном Агентстве часто сводилась к усмирению самых буйных элементов города, но Каджи был особым случаем. Он не просто был преступником из Портовой Мафии — он был стихийным бедствием в лабораторном халате.

– Каджи-сан, – её голос, холодный и ровный, разрезал шум прибоя. – Ваша «научная деятельность» мешает логистике города. Прошу вас прекратить, пока я не применила силу.

Подрывник резко обернулся, его очки-консервы блеснули в свете заходящего солнца. Увидев её, он расплылся в широкой, почти пугающей улыбке.

– О-о-о! Мой любимый объект для наблюдений! Т/И-тян! – Он картинно прижал руку к груди. – Ты снова пришла прервать мой эксперимент над природой смерти? Ты ведь понимаешь, что каждое разрушение — это лишь шаг к пониманию божественного замысла?

– Я понимаю только то, что у меня накопилось три отчёта из-за ваших выходок, – ответила она, делая шаг к краю крыши.

Т/И не была из тех, кто много говорит. Её способность, «Архив небытия», позволяла ей манипулировать плотностью пространства в небольшом радиусе. Она могла сделать воздух твердым, как сталь, или заставить предметы терять вес.

Каджи хохотнул и вытащил из карманов сразу несколько лимонных бомб.

– Тогда давай проверим гипотезу! Сможет ли твоё «небытие» поглотить энергию безупречной формы лимона?

Он метнул снаряды один за другим. Т/И даже не вздрогнула. Она просто протянула руку вперед, и пространство перед ней исказилось, идя мелкой рябью. Бомбы, коснувшись невидимой преграды, не взорвались. Они просто застыли в воздухе, словно вмурованные в прозрачный янтарь.

– Ваша теория несовершенна, Мотоджиро, – Т/И слегка сжала пальцы, и застывшие лимоны с хрустом смялись, превращаясь в бесполезный металлический лом.

– Поразительно! – Каджи подпрыгнул на месте от восторга, игнорируя тот факт, что его оружие только что уничтожили. – Твоя способность нарушает все законы классической механики! Скажи мне, Т/И, что ты чувствуешь, когда стираешь материю? Ощущаешь ли ты дыхание Бога в этой пустоте?

– Я чувствую только желание закончить смену и выпить кофе, – отрезала она, спрыгивая с крыши.

Она приземлилась мягко, используя свою способность, чтобы смягчить удар о бетон. Каджи уже ждал её, выудив откуда-то блокнот и огрызок карандаша.

– Запишем: объект Т/И проявляет крайнюю степень эмоциональной ригидности, – бормотал он, быстро чиркая в тетради. – Возможно, это побочный эффект её дара? Пустота в пространстве порождает пустоту в душе? Какая ирония!

– Вы слишком много болтаете для человека, которого сейчас арестуют, – Т/И сократила дистанцию.

– Арестуют? Меня? – Каджи картинно расхохотался, его халат развевался на ветру. – Смерть — это лишь переходное состояние, а тюрьма — лишь замкнутая лаборатория! Но сегодня я не планировал менять место жительства.

Он внезапно выхватил из-за пазухи огромный лимон, который выглядел иначе, чем остальные — он светился изнутри тусклым зеленоватым светом.

– Это мой новый шедевр! Лимон марки «Зеро»! Он реагирует не на удар, а на изменение давления!

Т/И на секунду замерла. Если он взорвет это здесь, пострадает не только склад, но и жилой квартал неподалеку.

– Не смейте, – прошипела она, и в её глазах впервые за вечер мелькнула искра настоящей ярости.

– О, этот взгляд! – Каджи был в экстазе. – Вот она, жизнь! Вот она, истинная реакция! Скажи, Т/И, если я нажму на детонатор, ты улыбнешься мне в последний раз? Или твоё лицо так и останется памятником скуке?

– Вы безумец, Мотоджиро.

– Я ученый! – взревел он, и в его голосе прорезались фанатичные нотки. – Люди боятся того, чего не понимают! Они боятся смерти, боятся хаоса! А я... я приручаю этот хаос и придаю ему форму цитруса!

Он сделал ложный выпад, и Т/И мгновенно возвела щит, но Каджи этого и ждал. Он бросил бомбу не в неё, а под ноги самому себе.

– Эксперимент начинается! – крикнул он, исчезая в облаке желтого дыма и грохота.

Т/И успела создать кокон вокруг эпицентра взрыва, локализуя разрушения, но ударная волна всё равно была сильной. Когда дым рассеялся, Каджи и след простыл. На месте, где он стоял, лежал лишь один настоящий, не фальшивый лимон, на котором маркером было выведено: «Жду следующей лекции, коллега!».

Т/И подняла плод, сжимая его в руке. Её пальцы слегка дрожали — не от страха, а от раздражения, которое этот человек вызывал в ней с их самой первой встречи.

Их знакомство произошло полгода назад, во время инцидента в метро. Каджи тогда решил проверить, как быстро люди покидают вагон в условиях «контролируемой детонации». Т/И, оказавшаяся там по заданию Агентства, просто заблокировала все его бомбы в радиусе десяти метров. Тогда он впервые посмотрел на неё не как на врага, а как на редкое насекомое, которое нужно препарировать.

– Какая интересная переменная в моем уравнении! – воскликнул он тогда, пока полиция уводила его (ненадолго, ведь Портовая Мафия умеет выкупать своих).

С тех пор их вражда превратилась в странный, извращенный ритуал. Каджи устраивал хаос, Т/И его устраняла. Он осыпал её научными терминами и теологическими вопросами, она отвечала ему сухими фактами и ледяным презрением.

Вернувшись в офис Агентства, Т/И застала там Куникиду, который яростно что-то писал в своем блокноте.

– Опять этот подрывник? – не поднимая головы, спросил Доппо.

– Опять, – Т/И положила лимон на стол. – Он невыносим. Его логика не поддается никакому анализу. Он утверждает, что ищет Бога в химии взрывчатых веществ.

– Он просто сумасшедший, Т/И, – вздохнул Куникида. – Не пытайся найти смысл там, где его нет.

Т/И промолчала. Она подошла к окну, глядя на огни ночной Йокогамы. Где-то там, в трущобах или в роскошных офисах мафии, Каджи Мотоджиро сейчас наверняка смешивал новые реактивы, выкрикивая оды науке.

Она редко улыбалась, это было правдой. Жизнь в Агентстве научила её, что эмоции — это лишние переменные, которые только мешают расчету. Но вспоминая его нелепый халат и то, как искренне он восхищался её способностью, она почувствовала странное покалывание в уголках губ.

Это не была улыбка радости. Это была улыбка охотника, который знает, что его добыча слишком интересна, чтобы поймать её слишком быстро.

– В следующий раз, Мотоджиро, – негромко произнесла она, обращаясь к темноте за стеклом, – я сама заставлю вас стать объектом эксперимента.

На следующее утро на её рабочем столе появилась корзина лимонов. Внутри лежала записка, написанная размашистым, почти нечитаемым почерком:

«Для поддержания уровня витамина С и стимуляции нейронных связей! Смерть — это тайна, но гиповитаминоз — это преступление! С научным приветом, К. М.»

Т/И посмотрела на корзину, потом на коллег, которые с опаской косились на желтые плоды, ожидая взрыва. Она спокойно взяла один лимон, достала складной нож и отрезала тонкую дольку.

– Т/И, ты с ума сошла? Это может быть яд! – воскликнул Ацуши, отпрянув.

– Нет, – она медленно разжевала кислую мякоть, даже не поморщившись. – Это всего лишь лимон. Его способ напомнить о себе.

Она знала, что где-то там, возможно, через мощный телескоп с крыши штаба Мафии, Каджи наблюдает за ней. И в этот момент она позволила себе едва заметную, мимолетную улыбку.

– 1:1, ученый, – прошептала она.

Их вражда была далека от завершения. Это была не просто битва способностей или организаций. Это было столкновение двух порядков: хаотичного, взрывного научного поиска и холодного, структурированного отрицания. И пока Каджи Мотоджиро продолжал свои безумные опыты, у Т/И Т/Ф всегда была причина выходить на работу.

Ведь кто-то же должен был напоминать этому «физику», что у Вселенной есть границы, которые даже лимонная бомба не в силах пробить.

Вечером того же дня Каджи сидел в своей лаборатории, окруженный чертежами и колбами. Его глаза лихорадочно блестели.

– Она улыбнулась! – крикнул он в пустоту, подбрасывая в руке очередной детонатор. – Лимон сработал! Химическая реакция в мозгу привела к сокращению лицевых мышц! Это прорыв!

Он схватил маркер и на стене, прямо поверх графиков давления, размашисто написал: «Эксперимент №402: Влияние цитрусовых на Архив Небытия. Результат — положительный».

– Бог, должно быть, смеется, глядя на нас, – пробормотал он, внезапно став серьезным. – Но мы заставим Его аплодировать, Т/И. Мы обязательно Его заставим.

Он снова рассмеялся, и этот звук, полный безумия и странного, извращенного восторга, разнесся по коридорам мафиозного убежища. Вражда продолжалась, и для Каджи это было высшим проявлением жизни. Жизни, которую он так стремился понять через смерть и форму лимона.