Бывает

Вечерний город задыхался в неоновом мареве и предвкушении грозы. Воздух, тяжелый и липкий, застыл между высотками, но Кристине было плевать. Когда под тобой шестьсот кубиков чистой ярости, закованной в черный пластик Yamaha YZF-R6, законы физики и приличия перестают существовать.

Кристина сжала рукоятки руля. Черный бомбер плотно прилегал к телу, скрывая татуировки, о которых ее отец — высокопоставленный чиновник с безупречной репутацией — предпочитал не вспоминать. Узкие джинсы подчеркивали изгиб бедер, когда она чуть подалась вперед, вслушиваясь в хищный рокот двигателя. Шлем с глухо тонированным визором превращал мир в контрастное кино, где она была единственным главным героем.

На светофоре у площади она плавно затормозила. Прямо перед ней, перегородив обзор, замер тяжелый черный минивэн с глухой тонировкой. Кристина усмехнулась под шлемом. Она знала этот номер. Знала эту машину. И знала того, кто, скорее всего, сидел сейчас внутри, сжимая руль мозолистыми ладонями.

Саша Майоров.

Их расставание полгода назад напоминало крушение поезда: громко, болезненно и с кучей обломков, которые до сих пор кололи сердце. Саша был идеальным. Омоновец, герой, честный парень с карими глазами, в которых Крис когда-то тонула. Родители обожали его, прочили ему блестящую карьеру и роль зятя. А потом... потом случилась глупость. Гордость, брошенное в запале слово, нежелание Кристины подчиняться его «уставам».

– Ну привет, майор, – прошептала она, чувствуя, как внутри разливается горькая сладость.

Она уже собиралась переключить передачу, предвкушая, как с ревом обойдет его минивэн на зеленом, когда мир внезапно сошел с ума.

Удар сзади был такой силы, что зубы клацнули друг о друга. Какая-то легковушка, водитель которой, видимо, решил поиграть в гонщика, влетела в заднее колесо Ямахи. Кристину швырнуло вперед. В долю секунды, когда перед глазами промелькнул задний бампер сашиного минивэна, сработал инстинкт. Она рванула руль вправо, чудом избегая столкновения с машиной ОМОНа, но инерция была неумолима.

Мотоцикл завалился, скрежеща металлом об асфальт, высекая снопы искр. Кристину выбросило из седла. Мир перевернулся несколько раз: небо, асфальт, огни фар, небо...

Глухой удар.

Она лежала на спине, глядя в темное небо, которое теперь казалось неестественно далеким. Звуки города доносились как сквозь слой ваты. Где-то визжали тормоза, кто-то кричал, но самым громким был звук ее собственного пульса, бьющего в уши.

– Черт... – выдохнула она, пытаясь пошевелиться.

Боль пришла не сразу, сначала нахлынул холод. Кристина подняла руки к голове, пытаясь расстегнуть застежку шлема. Ей казалось, что пластик сжимается, не давая дышать. Пальцы не слушались. Они дрожали так сильно, что она не могла даже нащупать ремешок. Паника, холодная и липкая, начала сдавливать горло.

– Снимите... снимите это... – прохрипела она, но голос утонул в шуме.

В этот момент дверь минивэна распахнулась. Тяжелые армейские ботинки ударились об асфальт. Кристина видела только размытый силуэт, стремительно приближающийся к ней.

– Всем оставаться на местах! ГИБДД вызвали! – голос был стальным, командным. Тем самым голосом, который она когда-то любила слушать по утрам.

Саша опустился на колени рядом с ней. Он еще не знал, кто под шлемом. Для него это был просто очередной байкер, пострадавший в ДТП.

– Эй, парень, слышишь меня? Не двигайся, – его большие ладони легли ей на плечи, фиксируя. – Сейчас помогу. Не пытайся крутить головой.

– Са... – она попыталась произнести его имя, но получился лишь невнятный всхлип. Руки продолжали беспорядочно биться о визор.

– Тише, тише, – Саша перехватил ее запястья. – Успокойся. Дыши ровно. Я сейчас сниму шлем.

Он действовал профессионально и осторожно. Его пальцы, привыкшие к оружию и жестким захватам, сейчас двигались с удивительной нежностью. Когда защелка поддалась и он аккуратно стянул шлем, Кристина жадно глотнула воздух, зажмурившись от яркого света фар.

Саша замер. Она чувствовала, как его руки на секунду онемели.

– Кристина? – голос его дрогнул, утратив всю свою командную уверенность. – Крис, боже...

Она открыла глаза. Карие глаза Майорова смотрели на нее с такой смесью ужаса и боли, что ей на мгновение стало не по себе. Он выглядел старше, чем полгода назад. Усталость залегла тенями под глазами, но это был всё тот же Саша. Ее Саша.

– Живая, – прошептала она, пытаясь слабо улыбнуться, но губа была разбита, и улыбка вышла кривой. – Опять ты... спасаешь мир, Майоров.

– Дура, – выдохнул он, и в этом слове было больше нежности, чем в любом признании. – Какая же ты дура, Солдатова. Зачем ты так гоняешь?

Он начал быстро осматривать ее, ощупывая руки и ноги на предмет переломов.

– Не трогай, – поморщилась она, когда его ладонь коснулась левого бедра. – Там, кажется, просто ушиб.

– Кажется ей, – проворчал он, но руки его продолжали дрожать. – Ты понимаешь, что если бы не свернула, ты бы вошла прямо в мой борт? Я бы тебя по частям собирал.

– Но не вошла же, – Кристина попыталась приподняться, но Саша жестко, хоть и аккуратно, прижал ее обратно к асфальту.

– Лежи. Скорая уже едет. Ребята из машины оцепили место.

– Саш, мне страшно, – вдруг призналась она, и слезы, которые она так долго сдерживала, все-таки покатились из уголков глаз, смывая дорожную пыль. – У меня руки не перестают трястись.

Он молча взял ее ладони в свои, согревая их. Его кожа была грубой, с мелкими шрамами, но сейчас это было самым надежным, что существовало в мире.

– Я здесь, – тихо сказал он, склонившись к самому ее уху. – Слышишь? Я никуда не уйду.

– Твои родители... они меня убьют, если узнают, что я опять разбилась, – всхлипнула Кристина, пытаясь отшутиться через силу.

– Мои родители тебя обожают, – Саша грустно усмехнулся. – А вот твой отец точно лишит меня погон за то, что не уберег его «золотую девочку». Хотя мы и не вместе.

– Мы расстались из-за какой-то чуши, – Кристина посмотрела ему прямо в глаза. – Ты же знаешь.

– Я знаю, что ты упрямая как сто чертей, – он убрал прилипшую прядь волос с ее лба. – И что я ни дня не провел, не думая о том, где ты и на какой скорости летишь по МКАДу.

Вокруг них суетились люди, мигали синие и красные маячки, слышался визг сирены приближающейся скорой помощи, но для них двоих на этом пятачке асфальта время застыло.

– Саш, – позвала она, когда врачи уже выходили из машины с носилками.

– Что?

– Мотоцикл сильно разбит?

Майоров бросил взгляд на искореженную Ямаху, лежащую в десяти метрах.

– В хлам, Крис.

– Жаль, – вздохнула она. – Он мне нравился.

– А мне нравишься ты. Живая, – он сжал ее пальцы в последний раз, прежде чем уступить место медикам. – Я поеду за тобой в больницу. Попробуй только сбежать из приемного покоя, я тебя к кровати наручниками пристегну.

– Это предложение? – слабо съязвила она, чувствуя, как паника окончательно отступает, сменяясь странным спокойствием.

– Это приказ, Солдатова, – отрезал он, но в его глазах она увидела то, что не стерли ни время, ни ссора.

Когда носилки загружали в машину, Кристина проводила взглядом его высокую фигуру в черной форме. Он стоял посреди дороги, отдавая распоряжения своим бойцам, и выглядел так, будто готов был свернуть горы, лишь бы этот вечер закончился иначе.

Она знала, что завтра будет больно. Будут синяки, будет тяжелый разговор с отцом и долгие объяснения со страховой. Но еще она знала, что в коридоре больницы, на неудобном пластиковом стуле, будет сидеть человек с карими глазами и ждать, когда ей разрешат выйти.

И, возможно, эта авария была единственным способом для них обоих наконец-то нажать на тормоза.

---

В приемном покое пахло хлоркой и безнадежностью. Кристину быстро осмотрели, сделали рентген и, к ее удивлению, не нашли ничего серьезнее сильных ушибов и легкого сотрясения.

– Родилась в рубашке, – сказал пожилой врач, заполняя карту. – Или шлем очень хороший. Рекомендую пару дней покоя.

– Спасибо, доктор, – Кристина сползла с кушетки.

Она вышла в коридор, прихрамывая. Бомбер был порван на плече, джинсы в пыли, а волосы представляли собой полный хаос. Но как только она увидела Сашу, который мгновенно вскочил с места, все это перестало иметь значение.

– Ну что? – он подошел к ней в два шага, внимательно изучая ее лицо.

– Жить буду. Но байк не воскресить.

Саша молча смотрел на нее несколько секунд, а потом просто притянул к себе, обнимая так крепко, что у нее перехватило дыхание. Кристина уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его парфюма, смешанный с запахом пороха и города.

– Ты меня напугала до чертиков, – проглушил он ей в макушку. – Больше никогда так не делай.

– Не буду, – пообещала она, зная, что, скорее всего, врет, но сейчас это было неважно. – Саш?

– М?

– Отвези меня домой. Только не к родителям. К себе.

Майоров отстранился, заглядывая ей в глаза. Его серьезное лицо медленно озарила та самая теплая улыбка, которую она не видела целую вечность.

– Там ремонт не доделан. Ты же из-за этого ворчала в прошлый раз.

– Плевать на ремонт, – Кристина взяла его за руку. – Главное, что там нет светофоров и черных минивэнов.

– Пойдем, гонщица, – он обнял ее за талию, помогая идти. – Моя машина на парковке. И на этот раз я сам буду за рулем.

Они вышли из больницы в прохладную ночную сырость. Город продолжал жить своей жизнью, тысячи огней мерцали вдали, но для Саши и Кристины этот вечер стал началом чего-то нового. Или, возможно, хорошо забытого старого, которое они решили больше не отпускать.

– Знаешь, – сказала Кристина, когда они садились в машину. – А папа все равно будет ворчать.

– Пусть ворчит, – Саша завел двигатель. – У него работа такая. А у меня работа — тебя охранять. Даже если ты сама от себя убегаешь на скорости двести километров в час.

Кристина откинулась на сиденье и закрыла глаза. Паника окончательно исчезла, оставив после себя лишь приятную усталость и осознание того, что иногда, чтобы найти правильный путь, нужно просто вовремя упасть.

Машина плавно тронулась с места, увозя их прочь от разбитого мотоцикла, от прошлых обид и от глупости, которая едва не стоила им обоим слишком дорого. Впереди был целый город, скрытый ночной мглой, и целая жизнь, которую они теперь точно не собирались тратить на пустяки.