Акутагава Рюноске и бесячая Т/И

В коридорах штаб-квартиры Портовой Мафии всегда пахло озоном, дорогим парфюмом и затаенным страхом. Но сегодня к этому букету примешивался едва уловимый аромат морозной свежести.

Рюноске Акутагава шел по коридору, и черные полы его плаща развевались, словно крылья предвестника смерти. Подчиненные вжимались в стены, стараясь даже не дышать в его сторону. Его взгляд, холодный и пустой, был устремлен вперед, пока путь ему не преградила фигура, окутанная аурой обманчивого спокойствия.

Т/И прислонилась к массивной дубовой двери зала совещаний, скрестив ноги в изящных туфлях на шпильке. Ее темно-синее платье-футляр сидело идеально, а на плечах покоилась меховая накидка, белая, как свежевыпавший снег.

– Доброе утро, Рю-кун, – пропела она, прикрыв глаза в притворной неге. – Ты сегодня выглядишь особенно... кровожадным. Это из-за того, что отчет Гин задержался, или ты просто соскучился по мне?

Акутагава остановился в двух шагах от нее. Его брови едва заметно дрогнули — верный признак нарастающего раздражения.

– Отойди с дороги, Т/И, – прохрипел он, сдерживая кашель. – У меня нет времени на твои пустые разговоры. Мори-сан ждет отчет о зачистке западного порта.

Т/И не шелохнулась. Вместо этого она протянула руку и тонкими пальцами поправила его воротник, едва касаясь бледной кожи шеи.

– Такой серьезный, – вздохнула она, наклонившись к самому его уху. – Знаешь, если ты будешь так часто хмуриться, у тебя появятся морщины раньше, чем ты получишь признание Дазая. А это было бы трагедией, не находишь?

Расёмон отозвался мгновенно. Черная лента ткани, острая, как бритва, метнулась к горлу девушки, остановившись в миллиметре от кожи. Акутагава смотрел на нее с нескрываемой яростью.

– Еще одно слово о нем, и я забуду, что ты — Исполнитель, – процедил он сквозь зубы.

Т/И лишь рассмеялась — звонко, как разбивающиеся льдинки. Она даже не вздрогнула.

– Ох, как страшно, – она игриво коснулась кончиком пальца черного лезвия, и в месте соприкосновения расцвел крошечный ледяной цветок. – Но мы оба знаем, что ты не посмеешь испортить мой новый наряд. Идем, Рю-кун. Работа не ждет, а после нее... кто знает, может, я позволю тебе угостить меня чаем.

Она оттолкнулась от двери и пошла вперед по коридору, покачивая бедрами. Акутагава смотрел ей в спину, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Она была единственной, кто позволял себе так с ним обращаться, и, что бесило его больше всего, она была достаточно сильна, чтобы иметь на это право.

---

Миссия в промзоне Иокогамы обещала быть скучной, но превратилась в кровавую баню. Группировка, решившая бросить вызов Мафии, оказалась лучше вооружена, чем предполагалось.

Акутагава стоял в центре двора, окруженный десятками трупов. Его кашель разрывал тишину, а Расёмон продолжал неистово метаться, пронзая последних выживших. Однако с крыш складов начали работать снайперы, и плотность огня стала критической.

– Как неэлегантно, – раздался спокойный голос над его головой.

Т/И стояла на краю крыши, глядя вниз на хаос. Она раскрыла веер, расшитый серебряными нитями, и легким движением кисти взмахнула им.

– Способность: «Вальс Стеклянной Зимы», – негромко произнесла она.

В то же мгновение воздух вокруг нее заискрился. Температура упала так резко, что выдох Акутагавы превратился в густое облако пара. С неба посыпались не просто снежинки, а тончайшие ледяные иглы, сверкающие в свете прожекторов.

Т/И шагнула в пустоту, но не упала. Под ее ногами из воздуха соткались ледяные ступени, похожие на лепестки лотоса. Она спускалась вниз медленно, с грацией балерины, и каждый ее шаг сопровождался мелодичным звоном.

Снайперы открыли по ней огонь, но пули просто застревали в плотном вихре снега, окружавшем ее, теряя инерцию и падая на землю бесполезным свинцом.

– Рю-кун, ты слишком напряжен, – заметила она, приземлившись рядом с ним. – Позволь мне взять на себя акомпанемент.

Она снова взмахнула веером, и поток снега превратился в управляемую бурю. Ледяные лезвия, тонкие и прозрачные, с хирургической точностью находили щели в укрытиях врагов. Это не была грубая сила Акутагавы; это была эстетика смерти. Враги застывали, превращаясь в ледяные статуи с выражением ужаса на лицах, прежде чем рассыпаться на тысячи осколков.

Акутагава стоял неподвижно, наблюдая за этим зрелищем. Его раздражение на мгновение уступило место неохотному уважению. Ее движения были выверены, ни одного лишнего жеста, ни одной капли пота на лбу. Она убивала так, словно танцевала на светском приеме.

Когда последний противник пал, Т/И сложила веер, и снег мгновенно растаял, не оставив после себя даже влаги.

– Ну вот и всё, – она повернулась к нему, лукаво улыбаясь. – Я заслужила комплимент?

Акутагава резко отвернулся, скрывая лицо в высоком воротнике.

– Ты слишком много красуешься, – буркнул он. – Эффективность важнее эстетики. Ты потратила на тридцать секунд больше, чем могла бы.

Т/И подошла к нему вплотную, так что он почувствовал холод, исходящий от ее кожи.

– О, но разве эти тридцать секунд не были прекрасны? – она приподнялась на цыпочки, заглядывая ему в глаза. – Признай, Акутагава, тебе нравится смотреть, как я работаю.

– Не говори глупостей, – он попытался отойти, но она схватила его за край плаща.

– Ты весь дрожишь, – смягчилась она, и в ее голосе проскользнула редкая нотка искренней заботы, которую она тут же замаскировала насмешкой. – Или это от восторга перед моей силой?

– Это от холода, который ты устроила, идиотка, – огрызнулся он, хотя на самом деле его трясло от сдерживаемого кашля.

Т/И вдруг сократила дистанцию и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Акутагава застыл, словно его поразила ее собственная способность заморозки. Его глаза расширились, а зрачки сузились до точек.

– Что... что ты творишь?! – воскликнул он, отпрыгивая назад. Расёмон взвился за его спиной, готовый разорвать всё вокруг от смущения своего хозяина.

Т/И рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

– Твое лицо, Рю-кун... оно сейчас краснее, чем кровь этих бедняг на полу. Ради этого стоило тратить патроны.

– Я убью тебя, – прошипел он, но в его голосе не было настоящей угрозы, лишь бесконечное, утомленное раздражение.

– Сначала тебе придется меня догнать, – она послала ему воздушный поцелуй и, кружась, направилась к выходу из промзоны. – И не забудь, ты обещал мне чай!

– Я ничего не обещал! – крикнул он ей вслед, но она лишь помахала рукой, не оборачиваясь.

Акутагава остался стоять в тишине разрушенного склада. Он приложил руку к щеке, там, где еще чувствовался холод ее губ. Слабые должны умереть, уступив место сильным — это был его закон. Но Т/И... она была сильной. И она была живой настолько, что это причиняло ему почти физическую боль.

– Раздражающая женщина, – прошептал он, прежде чем зайтись в приступе кашля.

Но, поправляя плащ, он невольно ускорил шаг, чтобы не дать ее силуэту скрыться в сумерках Иокогамы.

---

Вечер в небольшом закрытом кафе для членов Мафии прошел в странном напряжении. Т/И сидела напротив Акутагавы, изящно помешивая ложечкой свой латте, в то время как он сверлил взглядом чашку черного чая, словно та была его личным врагом.

– Знаешь, Рюноске, – начала она, нарочито используя его имя, что заставило его вздрогнуть. – Мори-сан сегодня намекнул, что нам стоит чаще работать в паре. Он называет это «сплавом льда и тьмы». Звучит поэтично, не находишь?

– Мори-сан слишком склонен к драматизму, – отрезал Акутагава. – Я предпочитаю работать один. Ты только мешаешься под ногами со своим снегом.

– Мешаюсь? – Т/И притворно надула губы. – А кто прикрыл твой тыл, когда снайпер с восточной вышки целился тебе в затылок? Если бы не мой ледяной щит, у тебя бы сейчас была лишняя дырка в голове. Хотя, может, это улучшило бы твою вентиляцию мозга.

Акутагава сжал чашку так сильно, что по фарфору поползла трещина.

– Я видел его. Я бы успел среагировать.

– Конечно-конечно, – она подалась вперед, опираясь подбородком на ладони. – Ты такой гордый. Это твое самое очаровательное и самое бесящее качество. Но скажи мне... неужели тебе совсем не было приятно, что я пришла на помощь?

Она смотрела на него пристально, ее глаза искрились озорством, но где-то в глубине скрывался серьезный вопрос. Акутагава ненавидел эти моменты. Он ненавидел, когда кто-то пытался заглянуть за его маску безжалостного пса Мафии.

– В Мафии нет места для «приятно», – наконец ответил он, отводя взгляд. – Есть только приказ и его выполнение. Ты выполнила свою часть работы. Я свою. На этом всё.

Т/И вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Ты безнадежен, Рю-кун. Совершенно безнадежен. Но именно поэтому с тобой так весело.

Она встала, бросив на стол несколько купюр.

– Ладно, на сегодня мучений с тебя хватит. Пойду прогуляюсь по набережной. Говорят, сегодня будет морозная ночь. Моя стихия.

Она уже направилась к выходу, когда услышал его негромкий, хриплый голос:

– Т/И.

Она обернулась, приподняв бровь. Акутагава всё еще не смотрел на нее, изучая трещину на чашке.

– Твоя способность... – он замялся, подбирая слова. – Она была... эффективной. Сегодня.

Т/И замерла. Для Акутагавы это было равносильно признанию в любви, написанному золотыми буквами на небе. Она улыбнулась — на этот раз не игриво, а мягко и искренне.

– Спасибо, Рю-кун. Для меня это много значит.

Когда дверь за ней закрылась, Акутагава наконец поднял голову. Воздух в кафе всё еще хранил легкий запах снега и ее духов. Он ненавидел холод. Он всегда мерз, его тело было слабым, а легкие — больными. Но почему-то холод, который приносила с собой Т/И, не заставлял его дрожать. Он заставлял его чувствовать себя... живым.

Он допил остывший чай и поднялся. Ему нужно было вернуться к тренировкам. Ему нужно было стать сильнее. Чтобы в следующий раз, когда она решит «потанцевать» на поле боя, он мог не просто наблюдать, а стоять с ней вровень, не позволяя ни одной снежинке упасть на грязную землю этого города.

Выйдя на улицу, он подставил лицо ночному ветру. С неба падал первый настоящий снег этой зимы. Акутагава протянул руку, и на его черную перчатку опустилась идеальная шестиконечная звезда.

– Глупая женщина, – прошептал он, и на его бледных губах на мгновение появилось подобие улыбки, прежде чем он снова скрылся в тени переулков, оставаясь верным псом Портовой Мафии.