Мдк

Солнце Илина никогда не казалось Вэй Усяню ласковым. Здесь, у подножия горы Луаньцзан, оно лишь подсвечивало серую пыль и нищету, пропитывая воздух запахом гнили и застарелого отчаяния. Вэй Ин кутался в многослойные черные халаты, которые теперь были ему заметно тесны в поясе, хотя он и старался перетягивать себя широким кушаком как можно выше.

Его тело, когда-то гибкое и послушное, стало чужим. Внутри, под сердцем, пульсировала тяжесть — живое напоминание о той ночи в Безночном Городе, о смехе псов клана Вэнь, о боли, которая, казалось, должна была убить его еще до того, как его тело коснулось дна пропасти. Но он выжил. Темная энергия горы приняла его, искалеченного, оскверненного омегу, чья тайна была раскрыта самым жестоким образом.

Он шел по рынку, стараясь не привлекать внимания. Его походка изменилась: теперь он ступал осторожно, придерживая одной рукой живот через плотную ткань. Запах… это было самым сложным. Раньше он использовал сильные подавители и травы, чтобы скрыть свой сладкий аромат лотоса, выдавая себя за бету. Теперь же, в его состоянии, скрыть природу было почти невозможно. От него пахло не просто омегой — от него пахло омегой, которая несла в себе семя множества чужих, враждебных альф, и этот запах смешивался с едким, трупным ароматом темной энергии.

Вэй Усянь остановился у лавки с редисом, когда внезапно воздух вокруг него похолодел. Этот холод не был враждебным — он был чистым, как высокогорный снег, и пронзительно знакомым.

Сердце пропустило удар. Вэй Ин замер, боясь обернуться.

– Вэй Ин.

Голос прозвучал низко и твердо. В нем слышалось и облегчение, и гнев, и нечто такое, что заставило Вэй Усяня сжаться. Он медленно повернулся.

Перед ним стоял Лань Ванцзи. Второй молодой господин Лань выглядел безупречно, как и всегда: белоснежные одежды без единого пятнышка, лобная лента с плывущими облаками, Бичэнь в руке. Но его светлые глаза, обычно бесстрастные, сейчас горели странным, пугающим огнем.

– Лань Чжань… – голос Вэй Ина сорвался. Он попытался улыбнуться своей привычной, дерзкой улыбкой, но губы лишь дрогнули. – Какими судьбами в наших краях? Неужели Гусу Лань так обеднел, что ты пришел покупать редис в Илине?

Лань Ванцзи не ответил. Он сделал шаг вперед, и Вэй Усянь инстинктивно отступил, прикрывая живот рукой. Этот жест не укрылся от глаз альфы.

Ванцзи замер. Его ноздри дрогнули. В этот момент мир для него перевернулся. Он искал Вэй Ина три месяца. Он не спал, не ел, перерыл все отчеты о сражениях, надеясь найти хоть след. И вот он нашел его.

Но то, что он почувствовал, ударило сильнее любого меча.

От Вэй Усяня исходил густой, тяжелый запах омеги в положении. Но это не был чистый запах союза двух любящих сердец. Это была мешанина из ароматов десятка разных альф, грязных, агрессивных, смешанных с запахом смерти. Для обостренного нюха Лань Ванцзи это было подобно пощечине.

– Ты… – голос Лань Чжаня дрогнул от отвращения и боли. – Ты омега.

Вэй Усянь нервно рассмеялся, отходя еще на шаг назад, в тень торгового ряда.

– Ах, Лань Чжань, ты всегда был слишком проницательным. Да, видишь, какой сюрприз? Оказывается, я все это время водил вас всех за нос. Ну же, скажи, что это бесчестно. Скажи, что я нарушил все правила твоего ордена.

– Почему? – Лань Ванцзи сделал еще шаг, его лицо исказилось от внутреннего страдания. – Почему от тебя пахнет… так?

Он не мог произнести это вслух. Запах чужих альф на Вэй Ине был настолько отчетливым, что Лань Ванцзи почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он столько лет подавлял свои чувства, считая Вэй Ина недосягаемым, благородным, пусть и взбалмошным заклинателем. А теперь перед ним стоял человек, который не только скрывал свою суть, но и, судя по запаху, предавался самому низменному разврату.

Вэй Усянь почувствовал, как внутри все похолодело. Он увидел это выражение в глазах Лань Чжаня. Презрение. Чистое, кристальное презрение. Альфа из великого клана смотрел на него как на падшее существо.

– А ты как думал, Лань-эр-гэ-гэ? – Вэй Ин прищурился, его голос стал ядовитым, скрывая рыдания, подступающие к горлу. – Я был на войне. Там много мужчин, знаешь ли. А омеге трудно выжить в одиночку, если он не найдет себе… покровителей.

Он специально использовал это слово. Ему было легче позволить Лань Чжаню ненавидеть его за мнимую распущенность, чем признаться в том ужасе, который с ним сотворили Вэни. Если Лань Чжань узнает правду, он пожалеет его. А жалость для Вэй Усяня была хуже смерти.

Лань Ванцзи сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Ты опустился до такого, – прошептал он. – Ты бросил путь меча, ты якшаешься с темной энергией и… и это? С кем? С солдатами? С врагами?

– Какая тебе разница? – Вэй Усянь резко развернулся, собираясь уйти. – Мы с тобой из разных миров, Ханьгуан-цзюнь. Ты — сияющий праведник, а я… я просто грешник, который выживает как может. Оставь меня.

– Стой! – Лань Ванцзи схватил его за локоть.

Вэй Усянь вскрикнул от неожиданности, и его халат распахнулся, открывая взгляду уже отчетливо округлившийся живот. В этом движении было столько уязвимости, что Лань Ванцзи на мгновение ослабил хватку.

– Сколько их было? – голос Лань Чжаня был полон ледяной горечи. – Ты даже не знаешь, кто отец, не так ли? Поэтому от тебя разит целой сворой псов?

Слова Лань Ванцзи ударили в самую цель. Вэй Усянь побледнел, его затрясло. Он вспомнил лица Вэней, их смех, их руки на своем теле, холодный пол камеры в Безночном Городе. Он вспомнил, как его, обессиленного, тащили к обрыву.

– Да, – выплюнул он, глядя прямо в глаза Лань Чжаню. – Я не знаю. Их было слишком много, чтобы считать. Ты доволен? Теперь ты можешь с чистой совестью вернуться в свои Облачные Глубины и вычеркнуть мое имя из списка своих знакомых. Я — шлюха, Лань Чжань. Я темный заклинатель и падший омега. Уходи!

Лань Ванцзи отшатнулся, словно его ударили. В его сердце боролись два чувства: невыносимая любовь, которая никуда не исчезла, и жгучая, ядовитая ревность, смешанная с разочарованием. Он не мог поверить, что тот яркий юноша, который когда-то приносил ему вино на стену, превратился в это.

– Вэй Ин… – Лань Ванцзи хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле.

– Не называй меня по имени! – крикнул Вэй Усянь. – Ты не имеешь права.

В этот момент к ним подбежал маленький ребенок — А-Юань. Он ухватился за ногу Вэй Усяня, испуганно глядя на высокого господина в белом.

– Сянь-гэ-гэ, почему ты плачешь? – пропищал малыш.

Вэй Усянь быстро смахнул слезы и подхватил ребенка на руки, хотя это далось ему с трудом из-за живота. Он прижал А-Юаня к себе, словно щит.

– Пойдем, А-Юань. Нам здесь не рады.

Лань Ванцзи смотрел им в след. Запах Вэй Усяня все еще висел в воздухе — сладкий лотос, утопающий в грязи и чужой похоти. Он чувствовал, как его собственная альфа-сущность бесится, желая разорвать тех, кто посмел оставить этот след на его омеге, но разум твердил другое: Вэй Ин сам выбрал этот путь. Он сам отдался им.

– Бесстыдник, – прошептал Лань Ванцзи, но в этом слове не было прежней шутливости. Только бесконечная, черная тоска.

Вэй Усянь шел прочь, не оглядываясь. Каждое движение причиняло боль — и физическую, и ту, что разрывала душу. Он чувствовал, как ребенок внутри него толкнулся, словно напоминая о своем существовании.

– Тише, маленький, – прошептал он, заходя в тень лесов, ведущих к Луаньцзан. – Мы одни. Мы всегда были одни.

Он не видел, что Лань Ванцзи так и остался стоять на площади, сжимая рукоять меча до хруста в суставах. Альфа чувствовал, что совершает ошибку, отпуская его, но запах… этот проклятый запах чужих мужчин не давал ему дышать.

В ту ночь в Илине пахло дождем, который смывал пыль, но не мог смыть горечь предательства и непонимания, поселившуюся в двух сердцах. Вэй Усянь сидел в своей пещере, прижимая ладони к животу, и шептал заклинания, чтобы заглушить голоса мертвецов, которые были единственными, кто не судил его. А Лань Ванцзи в местном постоялом дворе впервые в жизни нарушил запрет на алкоголь, пытаясь утопить в вине образ омеги, которого он потерял навсегда.

Или так ему тогда казалось.