Абьюз- это страшно

Телефон завибрировал на краю стола, противно дребезжа по дереву. Эмилия вздрогнула, выронив карандаш. Всего три слова на экране, но от них в животе завязался тугой, ледяной узел.

«Собирайся. Я скоро буду».

Пальцы девушки дрожали так сильно, что она дважды промахнулась по буквам. В горле пересохло, а сердце, казалось, решило пробить грудную клетку.

– Я боюсь тебя, пожалуйста, оставь меня в покое... – прошептала она, отправляя ответное сообщение, хотя знала: это бесполезно. Это никогда не работало.

Егор Нотт не знал слова «нет». В свои девятнадцать он обладал пугающей, почти звериной статью. Рост под два метра, широкие плечи и этот взгляд — тяжелый, лишенный всякой эмпатии, пронизывающий насквозь. Для её родителей он был идеалом: вежливый, обеспеченный, из хорошей семьи. «Настоящий мужчина», как говорил отец, пожимая Егору руку. Они и представить не могли, что этот «идеал» оставлял на бедрах их дочери иссиня-черные синяки и глубокие, рваные порезы, которые она тщательно прятала под длинными юбками.

Когда в дверь позвонили, Эмилия едва не лишилась чувств. Мать, улыбаясь, крикнула из гостиной:

– Эми, Егор пришел! Поторопись, милая, не заставляй его ждать.

Она вышла в прихожую, кутаясь в объемный кардиган. Егор стоял в дверях, заполняя собой всё пространство. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глубине зрачков плескалось нечто темное, неконтролируемое.

– Готова? – Его голос прозвучал низко и бархатисто.

– Егор, я... мне нехорошо, может, в другой раз? – пролепетала она, не поднимая глаз.

– Эмилия, не глупи, – вмешалась мать, подходя сзади и кладя руку ей на плечо. – Свежий воздух и компания Егора тебе только на пользу. Идите, идите. Мы разрешили ей остаться у тебя на ночь, Егор. Присмотри за ней.

– Обязательно, – уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. – Она будет в полной безопасности.

В машине тишина давила на уши. Эмилию трясло так сильно, что зубы выстукивали дробь. Дыхание сбилось, стало рваным и поверхностным. Она смотрела в окно на мелькающие огни города, чувствуя себя приговоренной к казни.

– Перестань, – внезапно бросил Егор, не отрывая взгляда от дороги.

– Что? – вздрогнула она.

– Дрожать. Ты меня раздражаешь. Я же сказал, что приеду. Зачем ты писала ту чушь?

– Потому что это правда, – голос сорвался на хрип. – Егор, пожалуйста, просто отвези меня домой.

Он резко вывернул руль, сворачивая к супермаркету. Шины взвизгнули.

– Мы заедем за продуктами. Я хочу приготовить ужин, – отрезал он, игнорируя её просьбу. – Сиди здесь. И не вздумай выходить.

Эмилия осталась в салоне, обхватив себя руками. Ей хотелось выскочить из машины и бежать, пока не откажут ноги, но она знала: он найдет её. Он всегда находил. Его одержимость граничила с безумием. Иногда ей казалось, что он не любит её, а просто владеет ею, как дорогой, но хрупкой вещью, которую ему нравится ломать, чтобы потом смотреть, как она пытается склеить осколки.

Через десять минут он вернулся с тяжелым бумажным пакетом. От него пахло холодным дождем и дорогим парфюмом.

Квартира Егора встретила их стерильной чистотой и приглушенным светом. Это место всегда казалось Эмилии склепом. Он провел её на кухню и указал на высокий стул у острова.

– Садись. Будешь пить чай.

Он начал доставать продукты: кусок мраморной говядины, овощи, специи. Его движения были точными, почти хирургическими. Эмилия послушно обхватила пальцами теплую кружку, которую он поставил перед ней. Рядом лежала её книга — томик стихов, который она прихватила из дома в надежде отгородиться от реальности.

– Читай, – приказал он, доставая из набора массивный шеф-нож.

Сталь блеснула в свете ламп. Эмилия сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она открыла книгу, но буквы расплывались перед глазами.

– Почему ты молчишь? – спросил он, принимаясь за мясо. – Разве ты не рада меня видеть?

– Я боюсь тебя, Егор, – тихо повторила она, глядя в раскрытую страницу. – После того, что было в прошлый раз... Мое плечо всё еще болит.

Егор остановился. Он медленно повернул голову, и Эмилия увидела, как в его глазах вспыхнуло то самое опасное пламя.

– Ты сама виновата, Эми. Ты спорила. Ты пыталась уйти, когда я говорил тебе остаться.

– Но я не твоя собственность! – Она вдруг почувствовала прилив отчаянной храбрости, смешанной с истерикой.

Нож со стуком опустился на разделочную доску. Егор в два шага преодолел расстояние между ними и навис над ней, уперевшись руками в столешницу по обе стороны от её бедер. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица.

– Ошибаешься, – прошептал он, и его дыхание коснулось её губ. – Именно моя. С того самого момента, как ты ответила мне в сети. Ты позволила мне войти в твою жизнь, Эми. А из моей жизни выхода нет.

Он протянул руку и медленно, почти нежно, заправил прядь волос ей за ухо. Его пальцы были холодными.

– Читай вслух, – приказал он, возвращаясь к доске. – Мне нравится твой голос, когда ты читаешь. Он такой... надломленный.

Эмилия сглотнула слезы. Горло сжало спазмом, но она знала, что если не подчинится, последствия будут гораздо хуже.

– «Любовь... любовь — это не цепи...» – начала она дрожащим голосом.

– Плохое стихотворение, – перебил он, кромсая мясо с излишней силой. – Ложное. Любовь — это именно цепи, Эмилия. Это когда ты не можешь дышать, если другого нет рядом. Когда ты готов уничтожить всё, что мешает тебе обладать этим человеком.

– Это не любовь, Егор. Это болезнь.

Он резко развернулся. В руке всё еще был нож. Эмилия замерла, перестав дышать. Он подошел к ней вплотную, кончиком лезвия приподнял её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Называй это как хочешь, – его голос стал опасно тихим. – Но сегодня ты здесь. Со мной. И если я захочу, ты никогда отсюда не выйдешь. Понимаешь?

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как по шее скатывается капля холодного пота.

– Хорошая девочка, – он убрал нож и внезапно улыбнулся — тепло и открыто, как будто секунду назад не угрожал ей расправой. – Пей чай, он остынет. Я почти закончил с ужином.

Он вернулся к плите, что-то насвистывая под нос. Эмилия опустила взгляд на книгу. Страницы были залиты светом, но для неё мир вокруг погружался в непроглядную тьму. Она сидела в красивой кухне, пила ароматный чай, а рядом мужчина её мечты — по мнению всего мира — готовил изысканный ужин.

И только тонкий шрам под рукавом кардигана напоминал о том, что эта клетка сделана не из золота, а из остро заточенной стали.

– Егор? – позвала она тихо, сама не зная зачем.

– М-м? – он не оборачивался.

– Почему именно я?

Он остановился, выключил конфорку и медленно повернулся. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на искреннюю печаль, которая тут же сменилась привычным безумием.

– Потому что ты единственная, кто ломается так красиво, Эми. Другие просто рассыпаются в прах. А ты... ты борешься. И эта борьба заставляет меня чувствовать себя живым.

Он подошел к ней, взял её чашку и отставил в сторону.

– Иди сюда, – он протянул руку.

Эмилия колебалась лишь секунду. Она знала: если она не вложит свою ладонь в его, он возьмет её сам. И тогда это будет больно.

Она протянула руку, и его пальцы сомкнулись на её запястье, словно стальной браслет.

– Вот так, – удовлетворенно произнес он. – А теперь помоги мне накрыть на стол. У нас впереди целая ночь.

Эмилия шла за ним, глядя в его широкую спину, и понимала: её дом теперь здесь. В этой тихой, чистой квартире, где стены пропитаны страхом, а любовь пахнет железом и кровью. Она была его пленницей, его одержимостью, его сломанной куклой. И самое страшное было в том, что она начинала забывать, каково это — быть кем-то другим.

– Знаешь, – бросил он через плечо, – твои родители сказали, что ты стала слишком бледной. Обещали, что я тебя откормлю.

– Они тебе верят, – безжизненно ответила она.

– Конечно, верят. Всем нужен герой, Эми. А я отлично играю эту роль. Но только для тебя я могу быть настоящим. Разве это не честь?

Он притянул её к себе, заставляя уткнуться лицом в его грудь. Эмилия закрыла глаза, слушая мерный, спокойный стук его сердца. У чудовищ тоже бьются сердца. И это было самым пугающим открытием в её жизни.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она в ткань его рубашки.

Егор прижал её крепче, зарываясь лицом в её волосы.

– Я знаю, маленькая. Я знаю. И это самое прекрасное, что ты когда-либо мне говорила.