Гарри из школы Каваками

Легкий ветерок, пахнущий цветущей сакурой и соленой свежестью далекого моря, лениво перебирал пряди его темных волос. Гарри Поттер, а точнее, Гарри Коджима, как он предпочитал себя называть, сидел на энгва, традиционной японской веранде, и с легкой улыбкой наблюдал, как его жена, Цубамэ Мацунага, оттачивает движения с нагинатой.

Каждое её движение было воплощением смертоносной грации. Длинное древко описывало в воздухе невидимые узоры, а лезвие на его конце вспыхивало в лучах заходящего солнца, словно пойманная молния. Она была одной из Четырех Богинь Войны, второй по силе девушкой-бойцом в мире, и для Гарри она была просто его Цубамэ. Женщина, которая увидела в забитом, сломленном мальчике воина и полюбила его.

Их скромный, но уютный дом на окраине города Каваками был его крепостью, его раем. Здесь не было места лжи, предательству и боли, которые отравили его детство. Здесь, в Японии, он обрел то, чего у него никогда не было: семью. Учитель Умэко, спасшая его с токийских улиц, стала ему матерью. Семья Казама, со всеми их безумными выходками и несокрушимой верностью, стала его братьями и сестрами. А Цубамэ… Цубамэ стала его миром.

Он сделал глоток остывшего зеленого чая, и в этот самый момент идиллия рухнула.

Резкий, оглушительный хлопок, похожий на треск ломающегося пополам мира, разорвал тишину. Воздух сгустился, наполнился чужеродной, давящей энергией, которую Гарри не чувствовал уже много лет. Это была магия. Не та живая, текучая ки, которую он научился ощущать и использовать, а нечто иное — застойное, капризное и властное.

Цубамэ замерла, её стойка не изменилась ни на йоту, но все её существо превратилось в натянутую струну. Её взгляд метнулся к Гарри, и в нем не было страха — лишь холодная решимость и вопрос.

Гарри медленно поставил чашку на низкий столик. Спокойствие, которое он культивировал годами тренировок в академии Каваками, не покинуло его. Он поднялся на ноги, его тело само собой приняло расслабленную, но готовую к бою позу.

— Я разберусь, — тихо сказал он по-японски. — Оставайся здесь.

— Я твоя жена, Гарри, — её голос был тверд как сталь. — Я буду там, где ты.

Он не стал спорить. Он знал, что это бесполезно. Вместе они обогнули дом и вышли к воротам.

Там, на аккуратно подстриженной траве, стояли четверо. Четыре призрака из прошлого, которое он так старательно пытался похоронить.

Джеймс Поттер, его так называемый отец, выглядел точно так же, как на старых фотографиях, которые Гарри когда-то видел. Та же высокомерная осанка, те же дорогие мантии, то же выражение самодовольства на лице, которое сейчас, впрочем, было искажено раздражением.

Рядом с ним — Годрик Поттер, «Мальчик-Который-Выжил», его брат-близнец. Когда-то они были похожи как две капли воды. Но годы, проведенные в неге и славе, сделали Годрика рыхлым. В его глазах плескалась та же надменность, что и у отца, но смешанная с какой-то застарелой усталостью и разочарованием. Знаменитый шрам в виде молнии на его лбу выглядел почти карикатурно.

Лили Поттер. Его мать. Её рыжие волосы ярко горели на солнце, но зеленые глаза, такие же, как у Гарри, были полны тревоги и какой-то загнанной тоски. Она кусала губу и смотрела на Гарри так, словно пыталась разглядеть в нем что-то знакомое.

И четвертый, стоявший чуть поодаль, но чье присутствие ощущалось сильнее прочих, — Альбус Дамблдор. Старый волшебник в своей неизменной цветастой мантии, с длинной седой бородой, заправленной за пояс. Его голубые глаза за стеклами очков-половинок смотрели на Гарри с тем самым выражением мудрой скорби, которое Гарри ненавидел больше всего на свете.

Тишину нарушил Джеймс.

— Гарри, — его голос был властным, не терпящим возражений. — Наконец-то мы тебя нашли. Собирайся, мы возвращаемся домой.

Гарри молчал, изучая их. Он не чувствовал ничего. Ни злости, ни обиды, ни радости. Лишь холодное, отстраненное любопытство, как к насекомым под микроскопом. Годы медитаций и контроля над эмоциями, которым его учили в Каваками, давали свои плоды.

— Я уже дома, — ровным тоном ответил он на чистом английском, который не использовал уже много лет. Акцент был едва заметен, но он был — японский.

— Не паясничай! — рявкнул Джеймс. — Твой дом в Годриковой Впадине! Твой дом — Англия! Ты Поттер!

— Я — Коджима, — так же спокойно поправил Гарри. — Поттером я перестал быть в тот день, когда вы бросили меня у Дурслей. Или, может, в тот день, когда вы решили, что моя магия нужнее вашему драгоценному «герою»? — в его голосе не было яда, лишь констатация факта.

Лили вздрогнула и отвела взгляд. Годрик фыркнул.

— О, началось. Жертва нашлась, — протянул он с издевкой. — Братец, мы не в игрушки пришли играть. У нас серьезное дело.

— Твои проблемы меня не касаются, Годрик.

— Ещё как касаются! — Джеймс шагнул вперед, его лицо побагровело. — Ты носишь нашу кровь! У тебя есть долг перед родом!

Цубамэ, до этого стоявшая чуть позади Гарри, сделала едва заметное движение, и древко нагинаты тихо скользнуло в её руке. Она не понимала ни слова, но язык враждебности был ей знаком лучше родного. Она видела, как напряглись плечи её мужа, как эти чужаки пытаются давить на него.

— Долг? — Гарри позволил себе кривую усмешку. — Забавно слышать это от вас. Какой у меня долг? Может быть, благодарить вас за то, что вы отдали меня на растерзание сестре матери, которая ненавидела все, что с вами связано? За сломанные ребра? За жизнь в чулане под лестницей? Или, может, за ваше гениальное решение избавиться от «бесполезного сквиба», бросив десятилетнего ребенка одного в многомиллионном Токио? Расскажите мне о моем долге, Джеймс. Мне любопытно.

Каждое его слово было как удар хлыста. Лили тихо ахнула и прижала руку ко рту, её глаза наполнились слезами. Джеймс на мгновение растерялся, но тут же вновь обрел свою спесь.

— Это были необходимые меры! Мы не знали, что Петуния так… — он запнулся. — Дамблдор сказал, что это для твоей же безопасности!

— Ах, Дамблдор, — Гарри перевел взгляд на старика, который до сих пор хранил молчание, изображая вселенскую мудрость. — Конечно. Великий манипулятор. Всегда все для «Высшего Блага», не так ли? Чьего блага, позвольте спросить? Вашего? Годрика? Точно не моего.

— Гарри, мальчик мой, — наконец подал голос Дамблдор, его тон был мягким и увещевающим. — Мы совершали ошибки. Все мы. Но сейчас речь идет о будущем всего магического мира Британии. О будущем рода Поттеров.

— Род Поттеров сдох для меня в тот день, когда вы провели тот ритуал, — отрезал Гарри. — Когда вы выкачали из меня магическое ядро и передали его ему, — он кивнул на Годрика, — чтобы у «Избранного» было больше сил для борьбы с вашим общим врагом.

Годрик поморщился, словно от зубной боли.

— Не драматизируй. Тебе оставили достаточно, чтобы просто жить. Мы же не убили тебя.

— Какая щедрость, — сухо заметил Гарри. — Оставили калеку, который даже не мог зажечь свечу, и отдали его людям, ненавидящим магию. Гениальный план. Достоин самого Дамблдора.

— Хватит этого цирка! — взорвался Джеймс. — Годрик победил Волан-де-Морта! Он спас всех нас! Но… — он замялся, и на его лице впервые промелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Тот ублюдок перед смертью наложил на него проклятие. Годрик… он не может иметь детей. Род Поттеров прервется на нем.

Наступила тишина. Гарри смотрел на них без всякого выражения. Он ждал.

— И? — спросил он наконец.

— Что «и»? — не понял Джеймс. — Ты — наша единственная надежда! Ты должен вернуться, жениться на достойной чистокровной волшебнице, которую мы для тебя подберем, и продолжить род! Это твой долг! Твоя обязанность!

Гарри медленно повернул голову и посмотрел на Цубамэ. Она встретила его взгляд, и в её глазах он увидел всю любовь и поддержку мира. Затем он снова посмотрел на пришельцев. И рассмеялся.

Это был не веселый смех. Это был холодный, горький смех человека, который услышал самую абсурдную вещь в своей жизни.

— Жениться? — переспросил он, отсмеявшись. — Вы опоздали. Я уже женат.

Он шагнул в сторону, взял Цубамэ за руку и притянул к себе, обнимая за талию.

— Позвольте представить вам. Мацунага Цубамэ. Моя жена.

На лицах Поттеров и Дамблдора отразилась целая гамма чувств. Шок, недоумение, отвращение.

— Ты… ты женился на маггле?! — выдохнул Джеймс, глядя на Цубамэ так, словно она была каким-то экзотическим, но неприятным животным.

— Она не маггл, — спокойно ответил Гарри. — Она воин. И она в тысячу раз сильнее, благороднее и достойнее, чем все вы, вместе взятые.

— Но она не волшебница! — воскликнул Годрик. — Дети… они могут родиться сквибами! Ты понимаешь, что ты наделал?!

— Мои дети, какими бы они ни были, будут расти в любви и заботе. Они будут знать, что у них есть семья, которая их никогда не предаст. Этого вы, боюсь, понять не в состоянии. А теперь, — его голос стал ледяным, — уходите. Вы сказали все, что хотели. Я сказал все, что хотел. Наш разговор окончен. Навсегда.

— Ты не можешь так с нами поступить! — взмолилась Лили, делая шаг вперед. Слезы текли по её щекам. — Гарри, сынок, пожалуйста…

— Не называй меня так, — прервал ее Гарри, и в его голосе впервые за весь разговор прорезалась сталь. — Мою мать зовут Умэко Коджима. Это она подобрала меня, грязного и голодного, на улице. Она вылечила меня, накормила и дала мне дом. Она, а не ты. Ты же просто стояла и смотрела, как твой муж и твой «герой»-сынок решают мою судьбу.

Слова Гарри ударили Лили сильнее физического удара. Она пошатнулась, и её взгляд стал растерянным, словно она пыталась вспомнить что-то очень важное, но не могла. Туман… в её голове всегда был какой-то туман, когда дело касалось Гарри. Она любила Джеймса, она обожала Годрика… а Гарри? Он был просто… там. Тихий, незаметный. И это всегда казалось ей правильным. Но сейчас, глядя на этого холодного, уверенного в себе молодого мужчину и его грозную жену, она впервые усомнилась. Почему? Почему она так легко от него отказалась?

Джеймс, видя, что уговоры не действуют, решил прибегнуть к последнему аргументу. К силе.

— Ты пойдешь с нами, так или иначе, — прошипел он, и его рука потянулась к палочке, спрятанной в рукаве мантии. — Импе…

Он не успел закончить.

Цубамэ, не дожидаясь команды Гарри, сделала выпад. Это не было похоже на то, как сражаются волшебники. Никаких вспышек света, никаких заклинаний. Лишь молниеносное, почти неразличимое для глаза движение. Древко нагинаты описало дугу, и тупой конец с невероятной точностью и силой ударил Джеймса по запястью.

Раздался отвратительный хруст ломающихся костей. Палочка вылетела из ослабевших пальцев и упала на траву. Джеймс взвыл от боли, прижимая к себе искалеченную руку.

Годрик инстинктивно выхватил свою палочку, но замер, встретившись взглядом с Цубамэ. В её глазах не было ненависти или злобы. Лишь холодное обещание смерти. Он, «Мальчик-Который-Выжил», победитель Темного Лорда, вдруг всем своим существом ощутил, что эта женщина с простым куском дерева и металла может убить его прежде, чем он успеет моргнуть. Он почувствовал себя маленьким, слабым и беспомощным.

— Я сказал вам уходить, — повторил Гарри, его голос не предвещал ничего хорошего. Он сделал шаг вперед, становясь между своей женой и незваными гостями. В его ауре не было магии, но была ки — энергия воина, отточенная тысячами часов тренировок. Она давила на волшебников, непривычных к такому виду силы, заставляя их чувствовать себя неуютно, словно в комнате с хищником.

Дамблдор поднял руки в примирительном жесте.

— Достаточно. Мы уходим. На сегодня.

Он подошел к Джеймсу, который скулил от боли, и помог ему подняться. Затем он бросил многозначительный взгляд на Гарри.

— Это еще не конец, Гарри. Ты нужен нам. И мы найдем способ убедить тебя. Ради Высшего Блага.

— Попробуйте, — бросил Гарри. — Но учтите. Мой дом — это моя крепость. И любой, кто придет сюда с дурными намерениями, будет считаться врагом. А с врагами в Каваками разговор короткий.

Дамблдор ничего не ответил. Он подобрал с земли палочку Джеймса, и в следующий миг все четверо, подхватив скулящего Поттера-старшего, исчезли с тем же оглушительным хлопком, с каким и появились.

На лужайке перед домом снова воцарилась тишина. Но она была уже другой. Отравленной.

Гарри стоял неподвижно еще несколько секунд, глядя на то место, где только что были его биологические родственники. Затем он медленно выдохнул. Стена холодного спокойствия, которую он так тщательно выстраивал, начала давать трещины. Старые раны, которые, как он думал, давно затянулись, заныли с новой силой.

Цубамэ подошла к нему и мягко коснулась его плеча.

— Гарри?

Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах то, что он так тщательно скрывал от других — отголоски боли маленького, никому не нужного мальчика. Он ничего не сказал, просто притянул её к себе и крепко обнял, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие ветром и цветами. Он вдыхал её запах, ощущал тепло её тела, слушал стук её сердца — и это медленно возвращало его к реальности. К его реальности.

— Они больше не причинят тебе вреда, — тихо сказала она, гладя его по спине. — Я не позволю.

— Я знаю, — прошептал он. — Пока ты со мной, я знаю.

Они стояли так долго, посреди своего маленького рая, который на мгновение чуть не превратился в ад. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона.

В этот вечер Гарри понял две вещи.

Первая: его прошлое никогда не оставит его в покое. Дамблдор и Поттеры не из тех, кто легко сдается. Они вернутся. И в следующий раз они могут быть не столь «любезны». Они привели с собой Орден Феникса, они попытаются использовать любые грязные трюки, чтобы затащить его обратно в свой мир интриг и предательства. И ему, и его друзьям из семьи Казама, и всему городу Каваками придется быть готовыми к войне. К войне с волшебниками.

И вторая, самая главная вещь: ему было уже не страшно. Потому что теперь он был не один. У него была Цубамэ. У него была семья. И за свою семью он был готов сражаться до последней капли крови.

---

Далеко отсюда, в мрачном штабе Ордена Феникса на площади Гриммо, царила напряженная атмосфера. Джеймс Поттер, которому мадам Помфри уже вправила и срастила кости, яростно мерил шагами комнату, изливая свой гнев.

— Эта дикарка! Эта маггловская выскочка! Она посмела поднять на меня руку! На главу рода Поттер!

Годрик молча сидел в кресле, வெறித்து глядя в камин. Он снова и снова прокручивал в голове взгляд той женщины. Холодный, пустой, но при этом полный такой угрозы, какую он не видел даже в глазах Волан-де-Морта.

Дамблдор стоял у окна, его пальцы барабанили по подоконнику.

— Мы недооценили его, — тихо произнес он. — И его окружение. Мальчик изменился. Он больше не тот запуганный ребенок, которого мы помним.

— И что теперь? — рявкнул Джеймс. — Мы просто оставим все как есть? Позволим ему якшаться с этой… этой… и позволим нашему роду угаснуть?!

— Нет, конечно, — в глазах Дамблдора блеснул знакомый огонек. — Мы просто сменим тактику. Если он не хочет по-хорошему… значит, придется создать условия, в которых у него не останется иного выбора, кроме как попросить нашей помощи.

Но никто из них не обращал внимания на Лили. Она сидела в самом темном углу комнаты, бледная, как полотно. Слова Гарри эхом отдавались в её голове. «Туман…» — думала она. Когда Джеймс злился, когда он хотел чего-то добиться, она всегда чувствовала этот легкий туман в сознании, сладостную негу, которая заставляла ее со всем соглашаться. Любовь, думала она. Это просто сила моей любви к нему.

Но сегодня, когда он потянулся за палочкой, чтобы применить Непростительное к собственному сыну, туман на мгновение рассеялся. И в этой секундной вспышке ясности она увидела не любящего мужа, а деспота. Она увидела не счастливую семью, а клетку. Она посмотрела на свои руки. Сколько раз она добавляла в утренний чай Джеймса несколько капель амортенции, которые он давал ей, говоря, что это «витаминная добавка для укрепления семейных уз»?

Она посмотрела на своего мужа, на своего прославленного сына, на великого волшебника Дамблдора. И впервые за долгие годы увидела не героев, а похитителей. Похитителей ее жизни. Похитителей ее сына.

И в её зеленых глазах, таких же, как у Гарри, зажегся огонек. Не любви. Не скорби. А холодной, ясной ярости. Туман отступал. И Лили Поттер начинала просыпаться.