Ретнорадж

Запах гари и запекшейся крови всё ещё преследовал Ким Тэхёна, даже когда он сменил тяжёлые доспехи на свободные одежды из тёмного шёлка. Его имя, Ретнорадж, произносили шёпотом, словно проклятие, по обе стороны границы. Повелитель земель, чьи мечи не знали промаха, а сердце, казалось, было высечено из того же холодного обсидиана, что и стены его цитадели, возвращался домой после очередного кровавого триумфа.

Дорога к столице лежала через торговый город, славившийся своими увеселительными заведениями. Тэхён не искал отдыха, он искал тишины, чтобы заглушить звон стали в ушах. Однако его генералы настояли на остановке в «Доме Лазурного Пиона» — самом роскошном доме кисэн в этих краях.

Зал был наполнен ароматами благовоний, дорогих вин и изысканных яств. Хозяйка заведения, женщина с острым взглядом и льстивой улыбкой, низко кланялась, едва не касаясь лбом пола.

– Великий господин, для нас огромная честь принимать вас, – пропела она, взмахнув веером. – Лучшие омеги нашего дома готовы скрасить вашу ночь. Певцы, музыканты, знатоки поэзии...

Тэхён сидел на возвышении, подперев голову рукой. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, медленно скользил по присутствующим. Ему не нужны были омеги с их выученной покорностью и приторными ароматами. Он чувствовал лишь скуку, пока на середину зала не вышли танцоры.

Музыка сменилась: ритм барабанов стал глубже, тревожнее. Танцоры двигались плавно, словно тени в лунном свете. Но один из них выбивался из общего строя. Не техникой — та была безупречна, — а самой своей сутью.

Это был альфа. Высокий, стройный, с невероятно тонкими чертами лица, которые казались слишком хрупкими для воина, но идеально подходили для того, кто посвятил жизнь искусству. Его движения были пропитаны нежностью, но в каждом жесте сквозила скрытая дрожь.

Тэхён прищурился. Альфа в доме кисэн — редкость, обычно их держали для специфических вкусов или как охранников, но этот... этот танцевал так, словно каждый шаг причинял ему боль, и в то же время был его единственным спасением.

– Кто это? – небрежно бросил Тэхён, не сводя глаз с юноши.

Хозяйка дома тут же подскочила ближе, проследив за его взглядом.

– О, господин, это Чонгук. Он... особенный случай. Его семья разорилась, и он оказался у нас. Он альфа, да, но уверяю вас, он тише и послушнее любого омеги. Он очень напуган, бедняжка, всё никак не привыкнет к вниманию таких великих людей, как вы.

Чонгук в этот момент поднял глаза. На долю секунды его взгляд встретился с ледяным взором Ретнораджа. Юноша заметно вздрогнул, его сбившийся ритм выдал внутреннее смятение. В его больших тёмных глазах плескался первобытный, почти детский страх. Он был похож на загнанного оленёнка, который по ошибке забрел в логово тигра.

Тэхён почувствовал странный укол интереса. Обычно страх врагов вызывал у него лишь презрение, но этот трепет, этот контраст между силой альфы и уязвимостью этого конкретного человека пробудил в нём нечто иное.

– Хватит омег, – отрезал Тэхён, поднимаясь с места. Зал мгновенно погрузился в тишину. – Я забираю этого.

Он указал пальцем на Чонгука. Танцор замер, его руки, поднятые в красивом жесте, медленно опустились. Он побледнел так сильно, что казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Господин... – пролепетал Чонгук, едва слышно.

– Проводите его в мои покои, – приказал Тэхён, не глядя на него, и вышел из зала, оставляя за собой шлейф властной, подавляющей ауры.

---

Покои, отведенные повелителю, тонули в полумраке. Горело лишь несколько свечей, отбрасывая длинные тени на расписные ширмы. Тэхён стоял у окна, глядя на ночной город, когда дверь тихо скрипнула.

Он не оборачивался, но по запаху — тонкому, едва уловимому аромату лесного дождя и страха — понял, что Чонгук вошел. Слышно было, как сбилось дыхание юноши.

– Подойди ближе, – не оборачиваясь, приказал Тэхён.

Послышались тихие, неуверенные шаги по мягким коврам. Чонгук остановился в нескольких шагах, опустив голову так низко, что его челка закрывала глаза.

– Как тебя зовут? – Тэхён медленно повернулся.

– Чон... Чон Чонгук, господин, – голос парня дрожал, как натянутая струна.

– Ты альфа, Чонгук, – Тэхён сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Почему ты дрожишь передо мной, как омега в течке? Где твоя гордость?

Чонгук судорожно вздохнул и, собравшись с силами, поднял взгляд. Его глаза были полны слез, которые он отчаянно пытался не выпустить.

– Гордость не кормит, господин, – прошептал он. – И она не защищает от тех, кто сильнее. Я просто... я просто хочу выжить.

Тэхён хмыкнул, протягивая руку и грубо хватая Чонгука за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Кожа юноши была невероятно нежной, контрастируя с мозолистыми, огрубевшими пальцами воина.

– Ты боишься меня? – спросил Тэхён, понизив голос до опасного шепота.

– Все боятся Ретнораджа, – честно ответил Чонгук, и одна слеза всё же скатилась по его щеке, обжигая пальцы Тэхёна.

– Я не «все», – отрезал Тэхён, но хватку не ослабил. – Ты танцевал красиво. Но в твоих движениях было слишком много печали. О чем ты думал?

Чонгук зажмурился на мгновение, чувствуя, как подавляющая альфа-энергия Тэхёна заполняет всё пространство вокруг, лишая возможности дышать.

– Я думал о том, что это может быть мой последний танец, – признался он. – Говорили, что вы убиваете тех, кто вам не нравится.

Тэхён внезапно рассмеялся — сухим, коротким смехом, от которого у Чонгука по спине пробежал мороз. Повелитель отпустил его лицо и отошел к столу, наливая вино в два кубка.

– Убиваю? Возможно. Но я не убиваю то, что доставляет мне удовольствие. Выпей со мной.

Он протянул кубок Чонгуку. Тот принял его дрожащими руками, стараясь не пролить ни капли. Вино было терпким и крепким, оно немного обожгло горло, но не принесло успокоения.

– Сядь, – Тэхён указал на подушки у низкого столика.

Чонгук послушно опустился на колени, стараясь занимать как можно меньше места. Он чувствовал себя маленьким и ничтожным рядом с этим человеком, от которого исходила мощь, способная сокрушать стены.

– Расскажи мне, Чонгук, – Тэхён сел напротив, внимательно изучая его, – как такой, как ты, оказался в этом месте? Твои руки... они не созданы для меча, но и для прислуживания тоже.

– Мой отец был ученым, – тихо начал Чонгук, глядя в свой кубок. – Он верил в справедливость и книги. Но когда пришли долги, книги не смогли нас защитить. Его не стало, а меня продали за долги. Я умел танцевать — мама учила меня в детстве, она говорила, что в танце душа становится свободной. В «Доме Лазурного Пиона» решили, что экзотичный альфа-танцор принесет больше прибыли.

– И они были правы, – Тэхён подался вперед, вглядываясь в лицо юноши. – В тебе есть нечто, чего нет у других. Ты не пытаешься казаться сильным. Ты принимаешь свою слабость. Это... необычно.

– Это не слабость, господин, – вдруг возразил Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала крошечная нотка твердости. – Чтобы оставаться добрым в таком месте, нужно гораздо больше сил, чем чтобы стать жестоким.

Тэхён замер. Никто и никогда не смел говорить ему подобных вещей. Все вокруг него стремились к власти, к силе, к доминированию. Сама концепция того, что доброта требует силы, была ему чужда.

– Ты дерзок для того, кто находится в моем распоряжении, – заметил Тэхён, но в его тоне не было гнева. Скорее, любопытство.

– Простите, господин, – Чонгук тут же снова опустил голову, испугавшись собственной смелости. – Я не хотел вас оскорбить.

– Поднимись, – приказал Тэхён.

Чонгук встал, едва удерживаясь на ногах от нервного напряжения. Тэхён подошел к нему вплотную. Он был выше, шире в плечах, и его присутствие ощущалось как тяжелая грозовая туча.

– Ты сказал, что в танце душа становится свободной? – Тэхён протянул руку и медленно провел ладонью по плечу Чонгука, чувствуя, как тот вздрагивает под тонкой тканью. – Танцуй для меня. Сейчас. Без музыки. Без толпы. Только ты и я.

– Но... господин, без музыки это будет...

– Твоё дыхание будет музыкой, – перебил его Тэхён. – Танцуй.

Чонгук сглотнул. Это было странное, пугающее требование. В тишине комнаты, под пристальным взглядом самого опасного человека в империи, он должен был обнажить свою душу через движение.

Он начал медленно. Сначала это были лишь плавные движения рук, описывающие невидимые узоры в воздухе. Затем он сделал шаг, другой. В тишине был слышен лишь шелест его одежд и его собственное, прерывистое дыхание.

Тэхён наблюдал, не отрываясь. Чонгук двигался так, словно рассказывал историю своей жизни: о потерянном доме, о страхе, о холодных ночах и о надежде, которая всё еще теплилась где-то глубоко внутри. Это был танец раненой птицы, которая всё еще пытается взлететь.

В какой-то момент Чонгук оказался совсем близко к Тэхёну. Его движения стали более отчаянными, он словно забыл, кто перед ним, отдаваясь потоку чувств. Когда он закончил, он тяжело дышал, остановившись в шаге от повелителя. Его лицо раскраснелось, а в глазах стояли слезы.

Тэхён молчал долго. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

– Ты удивительный, Чон Чонгук, – наконец произнес он, и его голос звучал непривычно мягко.

Он протянул руку и коснулся щеки Чонгука, на этот раз не грубо, а почти нежно, смахивая большим пальцем слезинку. Чонгук замер, не смея пошевелиться. От этого прикосновения по его телу прошла странная волна тепла, смешанная с прежним страхом.

– Я решил, – сказал Тэхён, глядя ему прямо в глаза. – Ты не останешься здесь.

Сердце Чонгука пропустило удар.

– Вы... вы убьете меня? – прошептал он, закрывая глаза.

– Глупец, – выдохнул Тэхён, притягивая его ближе за талию. – Ты поедешь со мной в мой дворец. Я не позволю другим смотреть на то, как ты танцуешь. Ты будешь танцевать только для меня.

Чонгук распахнул глаза, глядя на повелителя с нескрываемым шоком.

– Но я... я альфа, господин. Что скажут ваши люди? Повелитель, держащий при себе альфу-танцора...

– Мне плевать на то, что они скажут, – Тэхён прижал его к себе сильнее, заставляя Чонгука уткнуться носом в его шею. – Они боятся меня слишком сильно, чтобы осуждать. А ты... ты будешь под моей защитой. Никто больше не посмеет обидеть тебя или заставить делать то, чего ты не хочешь. Кроме меня.

Чонгук почувствовал, как сильные руки Тэхёна смыкаются вокруг него, создавая своего рода клетку. Но, как ни странно, в этой клетке он впервые за долгие годы почувствовал себя в безопасности. Запах Тэхёна — сандал, сталь и что-то неуловимо властное — окутал его, утихомиривая внутреннюю бурю.

– Почему? – тихо спросил Чонгук, рискнув обнять повелителя в ответ, едва касаясь его спины кончиками пальцев. – Почему я?

Тэхён на мгновение прикрыл глаза, вдыхая аромат лесного дождя, исходящий от волос юноши.

– Потому что в мире, полном крови и предательства, ты — единственное чистое, что я встретил. И я не собираюсь это отпускать.

Чонгук прижался к нему крепче, пряча лицо на груди великого воина. Он всё еще боялся, он всё еще не знал, что ждет его впереди, но в этот момент, в объятиях самого жестокого человека земель, он впервые за долгое время позволил себе просто дышать.

– Хорошо, господин, – прошептал он. – Я пойду за вами.

Тэхён слегка отстранился, чтобы посмотреть в его лицо. Он увидел в глазах Чонгука не только страх, но и зарождающееся доверие. И это было ценнее любой победы на поле боя.

– Идем, – сказал Тэхён, беря его за руку. Его ладонь полностью накрыла ладонь Чонгука. – Завтра на рассвете мы покидаем это место. Навсегда.

Этой ночью в «Доме Лазурного Пиона» было непривычно тихо. Повелитель Ретнорадж не требовал вина, не требовал развлечений. Он просто сидел на кровати, прижимая к себе спящего, измученного волнениями юношу, и впервые за много лет его собственное сердце не чувствовало холода. Он нашел свое сокровище среди шелков и теней, и он был готов сжечь весь мир, если кто-то попытается его отнять.