Только ты

Первая встреча Мити и Валерия произошла в стерильно-белых коридорах Заполярного дворца, и, честно говоря, Митя тогда решил, что ему в няньки приставили ожившую ледяную статую.

– Это майор Валерий, – представил его один из Фатуи, старательно пряча глаза. – Он будет отвечать за вашу безопасность, господин Митя. А также за то, чтобы вы... э-э... придерживались графика.

Митя, сидевший на лабораторном столе и беззаботно болтающий ногами, окинул взглядом высокую, широкоплечую фигуру в идеально отглаженной форме. Темные волосы были зачесаны назад, ни одна прядь не смела выбиться, а фиолетовые глаза смотрели так холодно, будто Митя был не величайшим умом Снежной, а досадным пятном на отчетности.

– Ого, какой суровый! – Митя спрыгнул на пол и тут же оказался в личном пространстве майора. – Скажи, Валерий, а ты улыбаться умеешь? Или у тебя в уставе прописано, что лицевые мышцы должны быть парализованы в знак преданности Царице?

Валерий даже не моргнул.

– Моя задача — ваша безопасность, господин ученый. Ваше мнение о моей мимике в список приоритетов не входит.

– Ой, как официально! Мы с тобой сработаемся, – хихикнул Митя, обходя его по кругу. – Только предупреждаю: я ужасно болтлив, совершенно неорганизован и имею привычку исчезать, когда муза зовет меня в кабак или в лес за редкими грибами.

– Я найду вас в любом месте, – отчеканил Валерий.

И он не лгал.

Первые полгода их знакомства напоминали бесконечную игру в кошки-мышки. Митя, обладавший острым умом и не менее острым языком, обожал доводить своего телохранителя до белого каления. Он мог посреди важного эксперимента заявить, что «вдохновение покинуло это помещение», и сбежать через окно, оставив на столе записку с глупым рисунком.

Валерий находил его везде. В портовых трущобах, где Митя увлеченно спорил с моряками о строении компасов; на заснеженных склонах гор, где ученый пытался поймать «особое освещение»; и даже в шкафах собственной лаборатории, когда Мите просто хотелось вздремнуть.

– Господин Митя, отчет по изучению руинных молотильщиков должен был быть на столе Пьеро еще два часа назад, – Валерий стоял над ним, скрестив руки на груди, пока Митя лежал в сугробе, глядя на звезды.

– Валера, ну посмотри на небо! – Митя даже не повернул головы. – Какие отчеты? Там такая геометрия созвездий, я чувствую, как у меня нейроны шевелятся. А работа... работа — это для тех, у кого нет воображения.

– У вас нет воображения, у меня — терпения, – Валерий наклонился и, схватив Митю за шиворот, как нашкодившего кота, поставил на ноги. – Идемте. Иначе мне придется применить силу.

– О-о-о, сила! Обожаю, когда ты переходишь к угрозам, это так оживляет нашу рутину, – Митя язвительно улыбнулся, отряхивая снег со своих белых волос. – А ты знал, что твои глаза в лунном свете становятся еще более фиолетовыми? Прямо как электро-слаймы, только без слизи.

Валерий лишь тяжело вздохнул и подтолкнул его в сторону дворца.

Недопонимание между ними росло на почве разного восприятия мира. Для Валерия жизнь была четким алгоритмом: долг, честь, выполнение приказа. Для Мити — хаотичным потоком идей, где дисциплина была злейшим врагом творчества. Майор считал ученого безответственным ребенком, а ученый майора — бездушным инструментом.

Переломный момент наступил во время экспедиции в Драконий хребет. Митя, увлекшись сбором образцов аномального льда, не заметил, как лед под его ногами треснул.

Он не успел даже вскрикнуть, как провалился в расщелину. Его спасла только молниеносная реакция Валерия. Майор успел перехватить его руку, но они оба сорвались вниз, на узкий уступ, скрытый метелью.

Митя отделался испугом и парой царапин, но Валерий, принявший основной удар на себя, тяжело дышал, прижимая руку к окровавленному боку.

– Ты... ты зачем прыгнул? – Митя впервые за все время замолчал, глядя на него расширенными лиловыми глазами.

– Приказ... защищать вас до последнего, – прохрипел Валерий, пытаясь подняться.

– К черту приказ! – Митя подскочил к нему, срывая с себя шарф, чтобы перевязать рану. – Ты же мог разбиться! Ты что, совсем дурак, Валера?

– Это моя работа, – отрезал майор, но его голос дрогнул.

– Это не работа, это самоубийство, – Митя дрожащими руками затягивал узел. – Ты же... ты же живой. Ты не просто «майор».

В ту ночь, греясь в маленькой пещере у слабого огня, они впервые говорили не как объект и охранник. Митя не язвил. Он рассказывал о том, как боится, что его идеи иссякнут, и он станет бесполезным для Снежной. А Валерий признался, что за его ледяным спокойствием скрывается усталость от вечной войны и ответственности за чужие жизни.

– Знаешь, – тихо сказал Митя, прислонившись плечом к крепкому плечу Валерия, – я всегда думал, что ты меня ненавидишь за болтливость.

– Иногда я действительно хочу заклеить вам рот скотчем, – честно ответил Валерий, прикрыв глаза. – Но без вашего шума в коридорах становится слишком холодно. Даже для Снежной.

После возвращения всё изменилось. Митя стал меньше отлынивать, а Валерий перестал смотреть на него как на досадную обязанность. Появилось нечто новое — взгляды, которые задерживались дольше положенного, случайные касания рук при передаче свитков, неловкие паузы в разговорах.

Принятие чувств давалось Валерию тяжело. Он привык подчиняться логике, а любовь к этому несносному, гениальному и совершенно невыносимому человеку в логику не вписывалась. Митя же, напротив, осознал всё быстро и с присущей ему прямолинейностью решил идти в лоб.

Это случилось в лаборатории поздней ночью. Митя снова «искал вдохновение», лениво перебирая склянки, а Валерий, как обычно, стоял у двери.

– Валера, подойди сюда, – позвал Митя. Голос его был непривычно серьезным.

Майор подошел. Митя стоял у окна, в котором отражались огни столицы.

– Я тут провел расчеты, – Митя обернулся, его лиловые глаза блестели. – И пришел к выводу, что моя продуктивность повышается ровно на сорок процентов, когда ты находишься в радиусе двух метров. Но есть одна проблема.

– Какая? – спросил Валерий, чувствуя странное напряжение.

– Когда ты так близко, я постоянно думаю о том, какой ты на вкус, – Митя сделал шаг вперед, сокращая расстояние. – И это ужасно отвлекает от науки. Придется провести эксперимент, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Валерий замер. Его тренированный мозг кричал о нарушении субординации, но сердце, которое уже давно принадлежало этому светловолосому хаосу, требовало иного.

– Господин Митя... – начал он, но Митя перебил его, прижав палец к его губам.

– Просто замолчи, Валера. Хотя бы раз в жизни. Дай мне договорить, а то я сейчас лопну от избытка слов. Ты мне нужен. Не как охрана. А как... как ось, вокруг которой вращается мой беспорядок.

Валерий смотрел на него долго, а потом его рука, тяжелая и теплая, легла на затылок Мити, притягивая ближе.

– Вы слишком много болтаете, – прошептал он.

И, наконец, заткнул его единственным действенным способом — поцелуем.

Поцелуй был со вкусом морозного воздуха и крепкого кофе, который Митя пил литрами. Сначала осторожный, почти проверяющий границы, он быстро перерос в нечто жадное и отчаянное. Митя вцепился в плечи майора, отвечая с той же неуемной энергией, с которой он делал всё в этой жизни.

Валерий подхватил его, усаживая на край рабочего стола, среди чертежей и колб. Митя рванул воротник его мундира, пальцы путались в пуговицах, дыхание сбивалось.

– Я думал, ты никогда этого не сделаешь, – пробормотал Митя в губы Валерия, его глаза сияли от восторга. – Ты такой медленный, майор.

– Я просто ждал подходящего момента, – выдохнул Валерий, покрывая шею ученого короткими, обжигающими поцелуями.

Когда одежда стала лишней, а прохладный воздух лаборатории коснулся их кожи, всё отошло на второй план. Не было больше великого ученого и его телохранителя, не было приказов Царицы и долга перед страной. Были только двое людей, нашедших друг друга в самом холодном уголке Тейвата.

Близость была такой же, как их отношения — столкновением льда и пламени. Валерий был на удивление нежным, несмотря на свою силу, его руки бережно исследовали тело Мити, словно боясь сломать это хрупкое сокровище. А Митя, напротив, был неистовым, выгибаясь под ласками и выкрикивая имя Валерия, заполняя тишину комнаты звуками, которые были слаще любой теории.

Позже, когда они лежали на узкой кушетке в углу лаборатории, укрывшись шинелью Валерия, Митя лениво выводил узоры на груди майора.

– Значит ли это, что завтра я могу не идти на собрание совета? – спросил он с надеждой в голосе.

Валерий усмехнулся — редкий, почти невидимый звук, который заставил сердце Мити пропустить удар.

– Нет, господин Митя. Завтра я лично прослежу, чтобы вы были там вовремя.

Митя театрально застонал и уткнулся носом в его плечо.

– Ты невыносим. Но, кажется, это именно то, что мне нужно.

Валерий прижал его крепче, глядя на падающий за окном снег. Его порядок наконец-то обрел смысл, и этот смысл сейчас тихо посапывал в его объятиях, обещая завтрашний день, полный хаоса, споров и бесконечной, живой радости.