Жених для монарха

Высокие панорамные окна кабинета выходили на залитый холодным дождем Сеул. Огни мегаполиса расплывались мутными неоновыми пятнами, отражаясь в темном стекле. Сон Джинву стоял неподвижно, засунув руки в карманы черных классических брюк.

В отражении на него смотрел мужчина пугающей, почти потусторонней красоты: высокий, под сто девяносто сантиметров, широкоплечий, с точеными чертами лица и взлохмаченными смоляными волосами. Его глаза цвета грозовой тучи казались бездонными. В них клубилась вечность. Джинву давно перестал быть просто человеком. Теневой монарх, владыка мертвых, истинный бог, шагающий среди смертных. И этот статус даровал ему не только абсолютную силу, но и проклятие — бессмертие, обратившее привычный мир в тягучий серый туман.

Он медленно выдохнул. В груди привычно ныло знакомое чувство сосущей пустоты.

Еще несколько месяцев назад он пытался убедить себя, что всё идет своим чередом. Он был вместе с Ча Хэ Ин. Когда-то между ними горело настоящее пламя — чистое, первобытное, рожденное в пылу битв и запахе крови. Она была великолепной Охотницей, быстрой, сильной и гордой. Но мир изменился, врата закрылись, и Хэ Ин изменилась вместе с ним.

Она с головой погрузилась в светскую жизнь, статус и бесконечную погоню за безупречным имиджем. Роскошные приемы, дорогие бренды, интервью и политические интриги Ассоциации вытеснили из нее ту яростную мечницу, которую он однажды полюбил. Ее разговоры свелись к сплетням, связям и положению в обществе. Она словно забыла, что ее руки созданы держать клинок, а не бокал шампанского на благотворительных вечерах.

Джинву помнил каждую их ссору. Она кричала о том, что он слишком скрытен, что он обязан чаще появляться на публике и укреплять их статус величайшей четы Кореи. А он лишь молча смотрел на нее, чувствуя, как невидимая нить между ними истончается и с сухим треском рвется.

Хуже всего было в спальне.

Джинву поморщился от нахлынувших воспоминаний. Интимная близость превратилась в сущую пытку, механическую и бездушную. Хэ Ин вела себя словно бревно: холодная, неестественная, озабоченная лишь тем, не растрепалась ли ее идеальная прическа и как она выглядит со стороны. В ее глазах больше не было огня, в ее движениях не осталось страсти.

Постепенно она перестала привлекать его как женщина. Теневой монарх, обладавший колоссальной жизненной силой, способной сотрясать горы, рядом с ней чувствовал лишь удушающий холод. Его тело попросту отказывалось реагировать на нее — у него даже не вставал. Пустота. Полное, всепоглощающее равнодушие. Последняя их ночь закончилась неловким, тягостным молчанием, после которого Джинву собрал вещи и окончательно перебрался в свой рабочий пентхаус.

Ему был нужен равный. Тот, чье присутствие заставит кровь в жилах вскипеть, а тени внутри — содрогнуться от благоговения. Кто-то, с кем можно забыть о контроле, почувствовать вкус настоящей, дикой жизни, ощутить первобытную страсть и сгореть дотла, зная, что возродишься из пепла. Но смертные женщины были хрупкими, а их амбиции казались монарху возней муравьев в пыли.

В дверь негромко, но уверенно постучали.

Джинву не нужно было оборачиваться, чтобы узнать гостя — его мана была знакомой, строгой и сдержанной.

– Входи, Чинчхоль, – негромко произнес Джинву, не отрывая взгляда от мокрого стекла.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел председатель Ассоциации Охотников У Чинчхоль. Он выглядел уставшим, но безупречным, как и всегда: строгий темно-серый костюм, идеально повязанный галстук, аккуратно зачесанные назад волосы. В руках председатель держал деревянный поднос с глиняным чайником и двумя пиалами.

– Прости за поздний визит, Джинву, – Чинчхоль мягко кивнул, проходя к низкому столику из черного дерева. – Заметил свет в твоих окнах. Подумал, тебе не помешает чашка горячего чая.

– Ты всегда вовремя, – ответил монарх, отходя от окна.

Джинву опустился на мягкий кожаный диван напротив председателя. Движения монарха были текучими и бесшумными, в них сквозила грация опасного хищника. Чинчхоль наполнил пиалы ароматным напитком, по комнате поплыл терпкий запах диких трав.

Несколько минут мужчины пили чай в уютной, привычной тишине. Чинчхоль знал Джинву много лет и научился безошибочно читать его состояние, пусть даже лицо владыки теней обычно оставалось непроницаемой маской.

– Ты кажешься еще более отрешенным, чем обычно, – спокойно заметил председатель, поставив пиалу на столик. – Дело в мисс Ча? Слухи о вашем разрыве уже начали расползаться по верхним эшелонам, хотя мы делаем всё возможное, чтобы пресса держала язык за зубами.

– Пусть говорят, что хотят, – равнодушно отозвался Джинву, крутя горячую пиалу в длинных пальцах. – Между нами всё кончено. И дело даже не в скандалах. Мы просто... из разных миров. Она сделала свой выбор в пользу золотых клеток и фальшивых улыбок. А мне тесно в этом мире, Чинчхоль. Смертные ломаются слишком легко. Их желания мелки.

Председатель вздохнул, понимающе прикрыв глаза.

– Ты одинок, Джинву. Одиночество богов — страшная вещь. Тысячелетия впереди, и никто не способен разделить с тобой этот груз.

– Разве есть те, кто способен? – с легкой горькой усмешкой парировал Джинву. – Монархи пали. Правители закрылись в своем измерении. Я один на этой планете.

Чинчхоль опустил взгляд на поверхность стола, словно взвешивая в голове каждую мысль. На его лице промелькнула тень сомнения. Он помедлил, постучал пальцами по полированному дереву, а затем тихо, с едва заметной запинкой произнес:

– На самом деле... возможно, есть кое-кто.

Джинву медленно поднял глаза. Серый взгляд монарха блеснул опасным сапфировым светом.

– О ком ты говоришь?

– Скорее, о ком-то, кого сложно назвать человеком, – Чинчхоль вздохнул глубже, словно собираясь раскрыть государственную тайну высшего уровня. – Я наткнулся на эти архивы еще при жизни мастера Го Гунхи. Они хранились в закрытых секциях, в старых хрониках задолго до появления Врат. Тогда это считали мифами Востока, сказками для детей. Но после того, как мир узнал о мане и монархах, сказки обрели плоть.

– Ближе к делу, – властно произнес Джинву.

– Его зовут Окумура Юки, – произнес председатель, внимательно наблюдая за реакцией Джинву. – Впрочем, имен у него много. Если верить записям, внешне это невероятно красивый подросток. На вид ему не дашь больше тринадцати лет. Рост около ста шестидесяти сантиметров, идеальное, сухое атлетическое телосложение без единого изъяна. Черные как ночь, короткие взъерошенные волосы с начисто выбритыми висками, собранные сзади в низкий хвост. Белоснежная фарфоровая кожа и пронзительные, небесно-голубые глаза.

Джинву нахмурился.

– Ребенок? Ты предлагаешь мне связаться с ребенком, Чинчхоль?

– Не перебивай, прошу, – покачал головой председатель. – В этом и кроется суть. Ему не тринадцать. Ему больше двух тысяч лет.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Тени под ногами Джинву слегка колыхнулись, повинуясь его внезапному интересу.

– Две тысячи лет? – переспросил монарх, наклоняясь чуть вперед.

– Юки — Небесный Дракон, – продолжил Чинчхоль, понизив голос. – Существо высшего порядка из пантеона древности. В незапамятные времена он пошел войной против самого Нефритового Императора, отказавшись склонять голову перед небесным престолом. Бунт был подавлен, и Юки ждала казнь, полное уничтожение души. Но у него был названый брат и лучший друг — Сунь Укун, Король Обезьян.

Джинву прищурился. Имя Великого Мудреца, Равного Небу, было известно даже тем, кто далек от древних преданий.

– Чтобы спасти Юки от окончательной смерти, Сунь Укун наложил на него чудовищное проклятие, – продолжал председатель. – Он запечатал его истинную драконью мощь и запер бессмертный дух в теле вечного тринадцатилетнего юноши. Небесный суд счел это достаточным унижением и наказанием, оставив его в живых. Вся его спина покрыта страшным ритуальным шрамом — следом того самого приговора. Руки и ноги исчерчены мелкими боевыми шрамами, а на предплечье выбита древняя татуировка дракона, сдерживающая часть его ауры.

– И насколько он силен сейчас? – спросил Джинву. Его голос стал глубже, тени в углах комнаты вытянулись.

– По разрушительной силе он не уступает самому Королю Обезьян, – уверенно ответил Чинчхоль. – Его оружие скрыто прямо на его теле — тяжелый боевой браслет на запястье, доходящий до локтя, способный трансформироваться в божественное оружие. В бою он облачается в тяжелые черно-золотые наручи, черно-золотое чанпао и короткое кимоно поверх широких шароварных штанов. Он совершенное орудие убийства, древнее божество, запертое в прекрасной хрупкой оболочке.

Джинву молчал, впитывая каждое слово. Образ существа начал складываться в его сознании: вечный бунтарь, древний дракон с детским лицом и глазами цвета чистого неба, несущий на фарфоровой коже следы небесной кары. Сила, равная богам. Бессмертие. И невыносимое, вековое бремя изгнания.

– Где он сейчас? – глухо спросил монарх.

– Он живет в абсолютном уединении, – ответил Чинчхоль. – Далеко на севере, на затерянном горном хребте, где бушуют вечные метели и нет ни единой живой души. Он презирает современную цивилизацию людей, считая ее суетной и пустой. Ни один охотник S-ранга не рискнул бы приблизиться к его обители — аура вокруг той горы такова, что слабые разумом просто падают замертво.

Председатель замолчал, допивая свой чай, а затем осторожно посмотрел прямо в серые грозовые глаза Джинву.

– Может, попробуешь найти его? Поговорить. Это был бы... невероятный союз. Союз двух существ, которым нет места среди обычных людей. Ему две тысячи лет, он пережил падение империй и богов. Он не испугается твоих теней, Джинву. И он точно не станет притворяться тем, кем не является.

В груди Теневого Монарха впервые за долгие месяцы что-то шевельнулось. Словно глубоко под толщей мертвого льда пробился первый росток живого, жадного пламени.

Сердце пропустило тяжелый удар. Джинву представил себе этого загадочного дракона: фарфоровая бледность, взъерошенные черные волосы, яростный взгляд небесно-голубых глаз, смотрящих на мир с высоты двух тысячелетий. Никакого притворства. Никаких светских масок и фальшивых улыбок. Только чистая, древняя мощь, гордость и несломленный дух.

Его кровь внезапно стала горячей. В паху отозвалась забытая, пульсирующая тяжесть — лишь от одной мысли о том, каково это: подчинить себе бунтующего дракона, сорвать с него черно-золотые одежды, прижать к камням хрупкое на вид, но стальное тело, целовать эти шрамы на спине и чувствовать, как под пальцами дрожит сила, способная разорвать небеса.

Ощутить сопротивление. Услышать яростный стон того, кто равен тебе.

– Горный хребет, говоришь? – Джинву медленно поднялся с дивана.

Тьма в кабинете сгустилась, послушно окутывая его широкие плечи, словно мантия великого владыки. В глазах цвета грозовой тучи вспыхнуло опасное фиолетовое пламя.

– Я передам тебе точные координаты, – Чинчхоль тоже встал, слегка склонив голову. Он видел, как преобразился монарх. Хищник, дремавший в сытости и тоске, наконец почувствовал достойную добычу. – Будь осторожен, Джинву. Драконы не знают пощады к непрошеным гостям.

– Я тоже, Чинчхоль, – губы Джинву тронула хищная, предвкушающая усмешка. – Я тоже.

Председатель почтительно откланялся и покинул кабинет, оставив на столе тонкую папку с древней картой и отчетами старых экспедиций.

Джинву подошел к столу и коснулся пальцами пожелтевшей бумаги. В глубине его тени раздался глухой, довольный рокот Игрис и Бер: его армия чувствовала пробуждение истинной природы своего господина.

Холодный мир смертных больше не держал его. Сеул с его небоскребами, Ча Хэ Ин с ее пустыми амбициями, светские рауты и удушающая рутина — всё это осталось далеко внизу, превратившись в ничтожный пепел.

Впереди были заснеженные вершины, ледяной ветер и древний дракон, ожидающий во тьме веков того, кто окажется достаточно силен, чтобы разжечь его забытое пламя.

Джинву шагнул прямо в сгустившуюся тень, и комната погрузилась в безмолвие.