Дракон

Бессмертие оказалось вовсе не даром небес, а затяжным, тягучим сном, в котором дни сменялись веками с монотонным шелестом сухих осенних листьев.

Мое тело навсегда застыло на отметке двадцати шести лет. Монарх Теней, десятый охотник S-ранга, сильнейшее существо на этой планете. В зеркале я по-прежнему видел высокого мужчину ростом сто девяносто сантиметров, с широкими плечами, жесткой линией челюсти и темными, почти черными волосами. Мои глаза, серые и глубокие, напоминали предгрозовую тучу, готовой в любую секунду обрушить на мир шквал тьмы. Но внутри этой несокрушимой оболочки давно царила пустота.

Нашему сыну, Сухо, исполнилось уже восемнадцать. Глядя на него, я словно смотрел на собственное отражение десятилетней давности: метр восемьдесят роста, та же стать, те же фамильные черные пряди и пасмурный, задумчивый взгляд. Сухо унаследовал мою силу и мою кровь, но с каждым годом пропасть между нами становилась глубже. Он видел во мне не отца, а живое божество, недосягаемый идеал, перед которым положено трепетать.

А дома меня ждала Чха Хэ Ин.

Когда-то, в далекой и наивной юности, ее запах казался мне спасительным бальзамом. Тонкий цитрусовый аромат, смешанный с запахом озона и свежей листвы. Мы сошлись на волне адреналина, страха и общей борьбы за выживание. Но выживание закончилось. Наступил сытый, лощеный мир, и этот мир сожрал ту искреннюю девушку с рапирой без остатка.

Хэ Ин изменилась до неузнаваемости. Она с головой погрузилась в политику Ассоциации, статус, медийный имидж и светские рауты. Ее имя в заголовках статей значилось не иначе как «Первая леди Южной Кореи», и она упивалась этим титулом. Дорогие дизайнерские костюмы, броский макияж, удушливые духи из эссенций редких монстров — всё это превратило ее в глянцевую статую. Она привыкла, что перед фамилией Сон все почтительно склоняют головы, и искренне верила, что солнце восходит исключительно с ее позволения.

Наша спальня давно превратилась в склеп.

Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз касался ее кожи. Год назад? Два? Мне хотелось дикого, безудержного пламени, всепоглощающей страсти, которая заставила бы кровь Монарха бурлить так же яростно, как в дни войны с Повелителями. Но в постели Хэ Ин вела себя так же, как на трибуне: безупречно, холодно и безжизненно. Настоящее бревно. Она ложилась на простыни с таким видом, будто делала великое одолжение всему мирозданию, не проявляя ни крупицы живого чувства, ни ласки, ни желания. Мое тело отказывалось реагировать на этот выхолощенный образ. У меня просто не вставало на женщину, чья душа покрылась коркой чванливого льда. Мы делили один дом, но жили в совершенно разных вселенных.

Сегодня мы присутствовали на ежегодном квалификационном отборе в главном здании Ассоциации охотников.

Широкий мраморный холл гудел от сотен голосов. Здесь собрались новички, пробужденные, журналисты и чиновники высшего ранга. Воздух звенел от концентрации слабой, суетливой маны. Хэ Ин шла рядом со мной, высоко задрав подбородок. На ней был белоснежный приталенный костюм, подчеркивающий фигуру, а на губах играла снисходительная, отрепетированная улыбка. Толпа послушно расступалась перед нами, словно воды Красного моря, шепча приветствия и склоняясь в глубоких поклонах. Хэ Ин едва заметно кивала, впитывая это подобострастие каждой порой.

Я же молчал, засунув руки в карманы черного пальто, и равнодушно скользил взглядом по лицам. Ничего интересного. Серость, суета, тщеславие.

Но внезапно моя тень у самых ног беспокойно колыхнулась.

Игрис и Беллатрикс внутри теневого кармана не зарычали, нет — они замерли в благоговейном шоке. Мой собственный пульс пропустил удар. Огромный резерв тьмы, дремавший в груди, шевельнулся в ответ на нечто настолько колоссальное, древнее и чуждое, что воздух в моих легких на секунду обратился в лед.

Я поднял глаза к помосту, где стоял председатель Ассоциации в окружении своей свиты.

Рядом с ним, небрежно прислонившись спиной к колонне, стоял паренек.

На вид ему было не больше тринадцати лет. Рост около ста шестидесяти сантиметров, фарфоровая, неестественно идеальная кожа и атлетическое, безупречно сложенное телосложение, в котором не было ничего от неуклюжести обычного подростка. Взъерошенные черные, как смоль, короткие волосы с чисто выбритыми висками были стянуты сзади в низкий небрежный хвост. Но главным были его глаза. Небесно-голубые, пронзительные, чистые, словно первичное небо до сотворения звезд, они смотрели на многотысячную толпу внизу с такой абсолютной, вековой скукой, будто перед ним копошились муравьи.

Одежда незнакомца разительно отличалась от строгих европейских костюмов вокруг. Широкие черные шаровары с золотой вышивкой, короткое черное кимоно с разрезами, открывающими грациозные ключицы и шею, плотное черно-золотое чанпао и такие же массивные наручи. От левого запястья почти до самого локтя тянулся сложный металлический браслет из темного золота — грозное оружие, замаскированное под украшение. Из-под распахнутого ворота на его руке виднелась часть искусной татуировки свернувшегося дракона, а чутье Монарха безошибочно подсказало мне: под тканью одежды скрываются старые, глубокие шрамы на спине и мелкие рубцы на запястьях и щиколотках.

Этот тринадцатилетний мальчишка не был человеком.

Его аура давила с мощью сокрушающегося небосвода. Две тысячи лет ярости, предательств и божественного огня. Юки. Небесный Дракон, посмевший бросить вызов самому Нефритовому Императору. Его мятеж утонул в крови, и лишь его названый брат, царь обезьян Сунь Укун, сумел спасти безумца от окончательного распыления души, наложив древнее проклятие и запечатав силу титана в хрупком теле вечного дитя.

И сейчас это божество, равное по мощи Великому Мудрецу, стояло в холле корейской Ассоциации и лениво зевало.

Хэ Ин, опьяненная собственным величием, не заметила истинной сущности незнакомца. Она увидела лишь дерзкого сопляка в маскарадном тряпье, который стоял возле председателя и даже не соизволил повернуть голову в сторону легендарной четы Сон.

– Какая вопиющая невоспитанность, – процедила она сквозь зубы, ее лицо перекосило от раздражения. – В Ассоциацию пускают детей с улицы и позволяют им смотреть на нас как на грязь? Пойду преподам щенку урок хороших манер.

– Хэ Ин, стой, – глухо произнес я, но она даже не обернулась.

Ее шаги, отбивавшие дробь острыми каблуками по граниту, были преисполнены показного достоинства. Она поднялась по ступеням помоста, расправила плечи и остановилась в паре метров от подростка. Председатель нервно сглотнул и сделал шаг назад, побледнев как полотно, но Хэ Ин этого не видела.

– Эй, мальчишка, – громко и надменно бросила она, скрестив руки на груди. – Тебя не учили, как нужно вести себя в присутствии охотников S-ранга? Ты стоишь перед спасителями этой страны. Склони голову и назови свое имя.

Юки медленно, словно нехотя, перевел на нее свой небесно-голубой взор. В этом взгляде не было страха, не было вызова. Там была пустота. Так смотрят на сухой лист, упавший на подошву сапога. Он даже не шелохнулся.

Это окончательно выбило почву из-под ног Хэ Ин. Ее статус, ее драгоценная репутация, возведенная в абсолют, подверглись публичному унижению на глазах у сотен людей и десятков камер.

– Глухой или тупой? – сорвалась она на ядовитое шипение, теряя всякое подобие светского лоска. – Мелкий уродец в цирковом наряде. Твои родители не объяснили тебе твое место в этом мире? Если ты сейчас же не упадешь на колени и не попросишь прощения, я позабочусь о том, чтобы тебя сгноили в изоляторе за оскорбление национального героя!

Юки чуть склонил голову набок. Его пухлые детские губы тронула холодная, леденящая душу усмешка.

– Насекомое, – тихо проронил он.

Звук его голоса был обманчиво мягким, но в нем слышался рокот горных лавин.

Юки просто поднял правую руку и лениво щелкнул пальцами.

Пространство вокруг Хэ Ин мгновенно раскололось золотыми искрами. Воздух сгустился, обратившись в сияющие толстые цепи из чистейшего небесного золота. Прежде чем она успела призвать свою рапиру или хотя бы выпустить каплю маны, цепи молниеносно обвили ее стан, с глухим хрустом сковали плечи, прижали руки к бокам и намертво захлестнули ее шею и рот широкой полосой пульсирующего света.

Хэ Ин издала лишь придушенный, жалкий всхлип, рухнув на мраморный пол на колени. Ее глаза расширились от дикого, первобытного ужаса. Золотые путы сдавливали ее с такой силой, что на белоснежной ткани пиджака проступили трещины от рвущихся швов. Она не могла пошевелить даже пальцем. Вся ее напыщенная S-ранговая мощь оказалась раздавлена за долю секунды, будто ее и не существовало вовсе.

Зал внизу онемел. Журналисты выронили камеры, охотники похватали оружие, но ни один человек не посмел сделать шаг вперед — воздух в помещении стал настолько тяжелым, что дышать стало физически больно.

Я стоял у подножия помоста и не двигался.

Впервые за долгие годы в моей груди вспыхнуло не пламя ярости, а обжигающий, пьянящий восторг. Мужчина, вечно спасавший мир, сейчас испытывал извращенное, темное облегчение, видя, как спесь этой пустой куклы втаптывают в пыль.

Юки даже не взглянул вниз, на извивающуюся у его ног женщину. Он повернулся к трясущемуся председателю Ассоциации, заложив одну руку за спину. Браслет на его предплечье глухо звякнул, выпуская тонкие струйки золотистого дыма.

– Господин председатель, я глубоко разочарован, – произнес мальчишка звонким, но невыносимо тяжелым тоном, который разнесся по всему громадному холлу без всяких микрофонов. – Я спустился сюда, надеясь увидеть истинных воинов этой эпохи. Тех, кто несет бремя защитников и понимает цену стали и крови. Но что предстало перед моим взором?

Он указал носком расшитого золотом сапога на Хэ Ин, которая беспомощно хрипела под золотым кляпом, заливаясь слезами бессильной злобы.

– Я увидел лишь красивую, пустую, зазнавшуюся шлюху, которой я бы с превеликим удовольствием вырвал язык, чтобы она больше не оскверняла воздух своим визгом, – чеканил каждое слово древний дракон, и в его лазурных глазах плясали отблески безжалостного пламени. – Ответь мне, старик: она охотник или просто размалеванная, набитая опилками кукла для вспышек ваших глупых приборов? Если она кукла — немедленно лишите ее лицензии. Сдерите этот значок с ее груди. Потому что люди, ведомые столь жалким, прогнившим созданием, обречены на мучительную смерть.

Председатель судорожно закивал, не смея поднять взгляд на тринадцатилетнего бога, из спины которого на долю секунды проступила полупрозрачная тень исполинского черного дракона с золотыми рогами.

– Она напрочь забыла, что значит стоять перед лицом Бездны и держать клинок, – продолжил Юки, бросив на Хэ Ин короткий взгляд, полный брезгливости. – А тот отстой, что я вижу в ее душе… его даже словами описать тошно. Гниль. Пыль. Ничтожество.

Юки слегка шевельнул кистью, и золотые цепи сжались еще сильнее, заставив женщину уткнуться лбом в холодный камень помоста. Ни крика, ни сопротивления — лишь полная, абсолютная капитуляция перед силой, стоящей за пределами человеческого понимания.

В зале повисла мертвая тишина, прерываемая лишь прерывистым хрипом скованной Хэ Ин.

И в этот момент Юки медленно перевел свой пронзительный взгляд с председателя вниз. Сквозь застывшую толпу, сквозь золотое сияние цепей — прямо на меня.

Его небесно-голубые глаза встретились с моими грозовыми серыми.

Тень под моими ногами взметнулась черными пиками, признавая равного. В воздухе между нами затрещали электрические разряды двух непостижимых начал — первородной Тьмы владыки мертвых и древнего Небесного Огня мятежного дракона.

Уголки губ Юки дрогнули в тонкой, едва заметной ухмылке существа, прожившего две тысячи лет и наконец-то нашедшего то, на что действительно стоило посмотреть.

Мое сердце, спавшее долгие годы в ледяном склепе бессмысленного брака и скучного мира, впервые забилось так яростно, что в висках застучала кровь. Жаркая. Живая. Настоящая.

Я сделал шаг вперед, переступая через невидимую черту, и на моих губах расцвела точно такая же опасная, хищная улыбка.