Небесный дракон

Смерть не может умереть. Я понял это слишком рано, когда принял тьму и стал единым целым с миром теней. Мне двадцать шесть — число условное, застывшее во времени, как лед на поверхности горного озера. Мое тело не старилось, регенерация стирала малейшие следы усталости, а в моих жилах струилась первобытная магия Монарха Теней. Десятый охотник S-ранга, спаситель человечества, ходячий монумент силе. Сто девяносто сантиметров роста, широкие плечи, смоляные волосы и серые глаза цвета предгрозового неба — со стороны я казался совершенным божеством, сошедшим на землю.

Но божества тоже гниют изнутри. Не от яда и не от клинков, а от удушающей, бесконечной скуки.

Рядом со мной стояла Ча Хэ Ин. Моя жена.

Когда-то, в далеком прошлом, между нами искрило нечто хрупкое и чистое. Но годы стерли это без остатка, превратив брак в пыльную витрину. Хэ Ин давно перестала быть той девушкой с рапирой, которая смущенно прятала лицо за носовым платком. Теперь она жила статусом. Приемы, интервью, благотворительные фонды, бесконечные разговоры о рейтингах Ассоциации, политкорректности и безупречном имидже первой семьи охотничьего мира. Ее лицо превратилось в идеальную фарфоровую маску, за которой не осталось ничего живого.

И наша постель… Она давно превратилась в склеп. Я даже не помнил, когда прикасался к ней в последний раз. Полгода назад? Год? Мне было тошно от одной мысли об этом. Хэ Ин ложилась рядом, чопорная, холодная, механическая. Настоящее мертвое бревно, выполняющее супружеский долг по расписанию. Мое тело, привыкшее к буйству стихий и смертельным схваткам, просто отказывалось на нее реагировать. Ни искры. Ни малейшего желания. Полная, глухая пустота в паху и в душе. Мне хотелось дикости. Огня, который мог бы прожечь мою бессмертную плоть, безумия, страсти, граничащей с яростью. Но я получал лишь сухое напоминание о том, что завтра в девять утра у нас запланирована фотосессия для гильдейского вестника.

Чуть позади стоял Сухо. Наш сын. В свои восемнадцать он вымахал под метр восемьдесят — моя точная копия, разве что чуть мягче в чертах лица. Те же черные вихри волос, тот же серый, тяжелый взгляд исподлобья. Он чувствовал фальшь между родителями острее любого другого, поэтому замкнулся в себе, предпочитая молчать.

Мы стояли в закрытом терминале сеульского аэропорта Инчхон. Вся взлетная полоса была оцеплена гвардией Ассоциации, а председатель У Джинчхоль лично позвонил мне накануне ночью. Его голос дрожал так, словно над Кореей снова открылись Врата национального уровня. Он твердил о «госте, не поддающемся классификации», о персоне, чье появление требовало присутствия сильнейшего существа на планете. То есть меня.

– Джинву, расправь плечи, – процедила Хэ Ин едва слышно, не поворачивая головы. – Журналисты из президентского пула будут снимать с галереи. Ты выглядишь слишком отстраненным. Улыбнись хотя бы сыну.

Я медленно перевел на нее взгляд. Глаза грозовой тучи обожгли ее холодом, но она лишь недовольно поджала губы, уверенная в своей неприкасаемости.

– Замолчи, Хэ Ин, – глухо уронил я.

– Что ты сказал? – Ее идеальные брови дрогнули. – Я лишь забочусь о том, как нас воспримут. Если этот представитель иностранных сил увидит…

– Он уже здесь, – перебил я ее.

Гул турбин тяжелого бизнес-джета, покрытого черной матовой краской без единого опознавательного знака, заглушил ее раздраженный шепот. Но не звук самолета заставил волоски на моих предплечьях встать дыбом.

Пространство вокруг трапа пошло рябью. Воздух стал плотным, густым, пропитанным металлическим запахом озона и древнего пламени, которое горело задолго до того, как зародилась эта вселенная. Тени под моими ногами заволновались. Икрид, Белл и Бер внутри моего теневого хранилища замерли в глубоком, благоговейном шоке. Они не обнажали мечи — они склоняли головы.

Дверь самолета распахнулась.

На трап ступил парень. И в ту же секунду весь остальной мир перестал для меня существовать.

Ему на вид было не больше двадцати двух, но аура, расходившаяся от него невидимыми кольцами, несла в себе тяжесть тысячелетий. Около ста девяноста пяти сантиметров чистой, безупречной грации. Черные, взъерошенные волосы на макушке с дерзко выбритыми висками были перехвачены в небрежный низкий хвост, открывая изящную шею. Кожа — ослепительно белая, фарфоровая, без единого изъяна на лице, с резкими, хищными скулами и чувственными губами. В левом ухе поблескивала россыпь серебряных колец. Глаза… Небесно-голубые. Чистые, как безоблачный зенит над океаном, но холодные и высокомерные настолько, что кровь стыла в жилах.

Он был одет в безукоризненно скроенный костюм из черного шелка с тончайшей золотой вышивкой, очерчивавшей широкую линию плеч и узкую талию. Но я видел сквозь ткань. Мое восприятие Монарха с легкостью сорвало с него человеческую маскировку.

Под одеждой скрывалось литое атлетическое тело, исполосованное памятью сотен войн. Страшный, ветвистый след от божественной молнии на всю спину, мелкие шрамы на бедрах и икрах. А по правой руке, оплетая бицепс и предплечье до самых костяшек, вилась живая чернильная татуировка восточного дракона. На его запястье покоился тяжелый наруч из черного золота — спящее оружие, способное раскалывать континенты.

Юки. Окумура Юки.

Две тысячи лет назад это существо звали Небесным Драконом. Та, что пошла войной против самого Нефритового Императора, спалив треть небесных чертогов. А когда ее лучший друг, царь обезьян Сунь Укун, пытался спасти ее от казни предвечных богов, он запечатал ее дух в смертной плоти мужчины, связав проклятием вечной жизни. Равный по силе Великому Мудрецу. Бог, низвергнутый на землю, но не потерявший ни капли своего величия.

И он был потрясающе, ослепительно красив.

Я почувствовал, как внизу живота завязался тугой, горячий узел. Кровь застучала в висках с дикой, давно забытой силой. Мой зверь — тьма Монарха, спавшая годами среди унылого семейного быта, — распахнула клыкастую пасть. В груди вспыхнул пожар. Я хотел его. Хотел ощутить эту мощь кожей, сломать это ледяное высокомерие, прижать его к стене, чувствуя под пальцами стальные мышцы и шрамы, оставленные богами. Мой член отозвался мгновенной, тяжелой пульсацией, требуя крови и семени. Я едва сдержал хриплый выдох.

Юки спустился по трапу плавным, ленивым шагом, словно ступал не по бетону корейского аэропорта, а по коврам небесного дворца. Он даже не взглянул в сторону почетного караула. Его взгляд небесно-голубых глаз скользнул по терминалу, окинул небо над головой и полностью проигнорировал делегацию, застывшую в пяти метрах от него.

Хэ Ин оскорбленно задохнулась. Привыкшая к тому, что каждый зарубежный охотник первым делом склоняет перед ней голову, выражая почтение жене величайшего человека эпохи, она не выдержала. Она не чувствовала его сути. Для нее он был просто наглым юнцом с красивым лицом, которому Ассоциация выделила персональный борт.

Она сделала резкий шаг вперед, цокая каблуками по зеркальному полу.

– Молодой человек! – Ее голос зазвенел ледяной сталью, рассчитанной на то, чтобы пристыдить любого охотника рангом ниже. – Вы находитесь на территории Республики Корея. Перед вами охотники S-ранга и официальные лица государства. Проявите уважение и представьтесь по всей форме.

Сухо напрягся, бросив тревожный взгляд на меня. Я не пошевелился. Тьма вокруг моих пальцев едва заметно сгустилась, но я не собирался вмешиваться. Я завороженно смотрел на Юки.

Тот медленно остановился.

Не оборачиваясь к ней корпусом, он залез длинными пальцами во внутренний карман шелкового пиджака, достал тонкую черную папиросу и золотую зажигалку. Щелчок кремня. Яркий всполох пламени озарил его совершенный профиль. Юки затянулся глубоко, с явным удовольствием, удерживая горький дым в легких, а затем не спеша повернул голову к Хэ Ин.

Она уже открыла рот, чтобы выдать очередную тираду о субординации и нарушении протокола, как вдруг Юки шагнул к ней вплотную. Его рост в сто девяносто пять сантиметров позволял ему смотреть на нее сверху вниз, как на дождевого червя под сапогом.

Он выдохнул густую струю сизого дыма прямо ей в лицо.

Хэ Ин закашлялась, яростно замахав ладонью перед носом, ее лицо залила краска стыда и бешенства.

– Смертная, – голос Юки звучал мягко, но в этой мягкости слышался рокот тектонических плит и шелест чешуи гигантского змея. – Слишком много болтаешь. Ты так отчаянно пытаешься звенеть золотом, но внутри — лишь пустое, трухлявое бревно, на которое даже у собственного мужа давно не встает.

Слова упали в мертвую тишину зала, как раскаленный свинец в воду.

Глаза Сухо расширились от ужаса. Охранники на галерее замерли, боясь дышать. Я же… Я едва сдержал низкий, темный смешок, заклокотавший в горле. Он видел нас насквозь. За считанные секунды этот древний бог содрал с Хэ Ин всю ее напыщенную ложь, вывернув наружу то, о чем мы молчали годами.

– Да как ты смеешь, щенок!.. – взвизгнула Хэ Ин, окончательно потеряв рассудок от унижения.

Ее аура взорвалась серебристым сиянием охотника S-ранга. Забыв о дипломатии, о камерах, о присутствии сына, она вложила всю ману в ладонь, готовясь нанести сокрушительный удар, способный пробить танковую броню, прямо в красивую челюсть наглеца. Ее пальцы превратились в смертоносные лезвия.

Юки даже не вынул папиросу изо рта. Его голубые глаза сверкнули первобытным золотом.

Он просто лениво махнул указательным пальцем левой руки.

Щелчок. Воздух между ними разорвало тончайшей, неощутимой пространственной дугой из чистого небесного ветра. Ни взрыва, ни грохота — лишь сухой, чавкающий звук рассекаемой плоти.

Время будто замедлилось.

Рука Хэ Ин, аккуратно срезанная у самого плечевого сустава вместе с рукавом дорогого пиджака, взмыла в воздух, фонтанируя алой кровью. Конечность с глухим стуком упала на зеркальную плитку в метре от нее.

– А-а-а-а-а-а-а-х!.. – Дикий, нечеловеческий вопль разорвал своды терминала.

Хэ Ин рухнула на колени, судорожно зажимая хлещущую рану уцелевшей рукой. Алая жидкость толчками заливала ее светлые брюки, превращая безупречный образ в жалкое, кровавое месиво. Она забилась в истерике, захлебываясь собственным криком, ее фарфоровое лицо исказилось гримасой первобытного ужаса. Она наконец поняла, перед кем стояла. Но было слишком поздно.

– Мама! – Сухо рванул вперед, готовый обнажить кинжалы, но моя рука железной хваткой опустилась ему на плечо, впечатывая парня обратно в пол.

– Стой, – холодно приказал я сыну. – Она жива. Рана прижжена его маной, кровь скоро остановится.

– Отец, он… он оторвал ей руку! – выдохнул Сухо, дрожа всем телом от шока и непонимания.

Но я уже не слушал сына. Я медленно убрал руку с его плеча и шагнул вперед, прямо через лужу растекающейся крови моей жены.

Моя собственная аура — бездонная, чернильная тьма Монарха Теней — вырвалась наружу, вздымая полы моего длинного пальто. Тени за моей спиной завыли, превращаясь в гигантских призрачных волков и рыцарей. Небесный терминал дрогнул, стекла зазвенели, готовые осыпаться дождем осколков. Любой другой на планете уже валялся бы ниц, раздавленный моим давлением.

Но Юки лишь медленно повернулся ко мне лицом.

Его голубые глаза скользнули по моей фигуре, задержавшись на серых глазах, широких плечах и, наконец, опустившись ниже, где сквозь плотную ткань брюк отчетливо проступало жесткое, откровенное очертание моего возбуждения.

На его тонких, чувственных губах расцвела дерзкая, хищная усмешка. Он снова затянулся папиросой, стряхнул пепел прямо на пол возле корчившейся Хэ Ин и склонил голову набок, с вызовом разглядывая меня. Золотой дракон на его руке словно ожил, переливаясь под черным шелком.

– Ну надо же, – протянул Юки, и в его голосе прозвучал неподдельный азарт равного, встретившего равного. – Кажется, у хозяина этого зверинца все-таки есть зубы. И не только зубы.

Я подошел к нему вплотную. Расстояние между нашими лицами сократилось до жалких десятков сантиметров. От него пахло дорогим табаком, озоном и жгучим, опьяняющим запахом древней божественной плоти.

Я чувствовал его чудовищную силу — силу, равную той, что дремала во мне. Силу Небесного Дракона, бросившего вызов богам.

Моя рука медленно поднялась. Я не стал вызывать клинок. Мои пальцы, сильные и горячие, почти невесомо коснулись его фарфоровой челюсти, ощущая гладкую кожу и бешеный, ровный пульс бессмертного существа. Юки не дернулся, лишь прищурил свои небесные глаза, в глубине которых плясало золото преисподней.

– Ты заплатишь за беспорядок в моем городе, дракон, – прошептал я низким, вибрирующим от вожделения басом, глядя прямо в его бездонный взор. – Но позже. И совершенно другой валютой.

Усмешка Юки стала еще шире, обнажая острые, чуть удлиненные клыки.

– Попробуй взять эту плату, теневой владыка, – выдохнул он мне в самые губы. – Если сил хватит.

Хэ Ин продолжала выть у наших ног, но для нас обоих она была не более чем мусором на обочине начавшейся великой бури. Мое мертвое сердце билось как сумасшедшее. Игра началась.