Небеса

Теневой Монарх не старел. Время, безжалостно стачивающее гранитные скалы и обращающее в прах целые цивилизации, не имело власти над тем, кто владел самой смертью. В свои двадцать шесть лет Сон Джинву выглядел так же безупречно и смертоносно, как в день, когда одолел правителей и монархов: высокий, с широкими плечами, ростом под метр девяносто, с резкими чертами лица, бледной кожей и волосами цвета полуночной смолы. Его глаза, серые и тяжелые, как грозовые тучи перед сокрушительным ударом молнии, таили в себе бесконечную бездну теней. Он был признан десятым охотником национального уровня, божеством во плоти, живой легендой человечества.

Но дома этой легенды не существовало.

Рядом с ним на частной взлетно-посадочной полосе правительственного терминала аэропорта Инчхон стоял его сын. Сон Сухо в свои восемнадцать был почти точной копией отца — метр восемьдесят роста, такая же смоль волос и холодный, отстраненный взгляд серых грозовых глаз. Юноша стоял неподвижно, сложив руки за спиной, словно тень, ожидающая приказа, лишь изредка поглядывая на часы.

А между ними витал удушливый, липкий холод, исходивший от женщины, которую Джинву когда-то назвал своей женой.

Ча Хэ Ин изменилась до неузнаваемости. Девушка с тонким мечом и чистым взглядом, когда-то смущавшаяся от простого прикосновения, растворилась без следа. На ее месте осталась холеная, высокомерная гранд-дама южнокорейского охотничьего сообщества. Ее заботили исключительно вспышки фотокамер, рейтинги популярности ассоциации, брендовые драгоценности и безупречность ее публичного статуса. Брак с Монархом стал для нее лишь высшим пьедесталом, подтверждением собственной непререкаемой элитарности.

Их спальня давно превратилась в склеп. Джинву уже не помнил, когда в последний раз касался ее с желанием. Страсть умерла, не оставив после себя даже пепла. В постели Хэ Ин была безжизненным, холодным бревном, исполнявшим супружеский долг с выражением снисходительного одолжения на лице, словно боясь помять безупречную укладку или повредить дорогой шелк ночной сорочки. У Джинву попросту перестало на нее вставать. Его тело, наполненное первобытной, титанической мощью бессмертного владыки, яростно отвергало эту искусственную, выхолощенную фальшивку. Ему требовалось нечто дикое. Буря, огонь, чистое пламя, равное его тьме.

– Сколько еще мы будем здесь торчать? – раздраженно бросила Хэ Ин, поправляя тончайший кашемировый шарф на изящной шее. – Ветер портит мне прическу. У Джинчхоль мог бы прислать вертолет прямо к главному зданию Ассоциации, а не вытаскивать меня на этот холод. Мне через два часа нужно быть на открытии благотворительного фонда гильдии «Охотники». Пресса уже ждет.

– Председатель предупредил, что гость прибывает особым бортом, мама, – сухо ответил Сухо, даже не повернув головы. – Ради него закрыли воздушный коридор трех стран. Стоит проявить терпение.

– Терпение? Ради кого? – Хэ Ин скривила накрашенные идеальной коралловой помадой губы. – Твой отец — сильнейший на этой планете. Почему мы вообще должны встречать кого-то у трапа, словно прислуга?

Джинву не ответил. Он даже не взглянул в ее сторону, привычно возведя ментальную стену против ее бесконечного нытья. Теневой Монарх лишь слегка прищурился, глядя на серое предрассветное небо.

Там, в вышине, воздух дрожал. Обычный человек ничего бы не заметил, но Джинву видел, как само пространство вокруг заходящего на посадку черного частного лайнера без опознавательных знаков плавилось от скрытого жара. Это было не давление маны врат. Это было нечто иное — древнее, золотое, невыносимо величественное и полное ярости, запечатанной тысячелетиями.

Гул двигателей разорвал тишину, шасси с визгом коснулись бетона, и самолет плавно замер в паре десятков метров от делегации. Навстречу уже спешил У Джинчхоль, председатель Ассоциации, с лицом белым, как мел. Он нервно поправлял галстук, бросая на Джинву панические взгляды, в которых читалась неприкрытая мольба: «Пожалуйста, только не начинайте войну прямо здесь».

Трап опустился. Люк бесшумно скользнул в сторону.

И мир на секунду замер.

Из салона самолета вышел парень. При виде него даже легкий морской бриз, дувший со стороны залива, словно испугался коснуться его фигуры.

Он был невероятно, вызывающе высок — не меньше ста девяноста пяти сантиметров чистого, хищного превосходства. Идеально скроенный черный костюм-двойка с тончайшей золотой вышивкой по лацканам и швам облегал его безупречное атлетическое телосложение, широкие плечи и узкую талию так плотно, словно был второй кожей. На ногах были тяжелые лакированные туфли, ступавшие по ступенькам без единого звука. Черные, как безлунная бездна, короткие взъерошенные волосы контрастировали с чисто выбритыми висками, а более длинные пряди на макушке были небрежно стянуты на затылке в короткий низкий хвост.

Его лицо было шедевром, созданным жестоким скульптором: ослепительно фарфоровая, совершенная кожа без единого изъяна, точеные скулы, прямой нос и чувственные, слегка насмешливые губы. В обоих ушах поблескивал темный пирсинг из черного золота, подчеркивая бунтарскую, дикую породу. Но страшнее и прекраснее всего были его глаза — пронзительные, небесно-голубые, горящие лазурным светом древней молнии, сквозь которую проглядывала бездонная пропасть пережитых веков.

Выглядел он едва ли старше двадцати лет.

Но Джинву, обладавший зрением бога смерти, мгновенно заглянул под этот человеческий фасад.

Теневой владыка едва сдержал резкий выдох, и внутри его грудной клетки отозвались гулким эхом все миллионы солдат теневой армии. Они замерли в благоговейном ужасе перед существом, спускавшимся по трапу.

Перед ними был не человек. Этому созданию было более двух тысяч лет.

Окумура Юки.

Под тканью дорогого костюма скрывалось тело, испещренное картой страданий и войн: тяжелый, страшный шрам рассекал широкую спину, мелкие рубцы покрывали запястья и бедра. Вся его правая рука от плеча до тыльной стороны ладони была покрыта искусной татуировкой парящего восточного дракона, мерцающей собственным скрытым светом. На левом запястье сидел массивный браслет из черного золота, тянувшийся почти до локтя — запечатанные боевые наручи, способные в миг превратиться в доспех из черного шелка, золотых шаровар и чешуи.

Юки был Небесным Драконом. Тем самым, что некогда бросил вызов самому Нефритовому Императору, разрушая небесные чертоги. И лишь его названый брат и лучший друг, Великий Мудрец Сунь Укун, Король Обезьян, чтобы спасти дракона от окончательного уничтожения верховными богами, наложил на него ужасающее проклятие, запечатав божественную сущность и титаническую силу, равную его собственной, в уязвимой, смертной оболочке человека.

Юки ступил на асфальт. Он не смотрел на окружение. Он не удостоил взглядом ни бегущего к нему У Джинчхоля, ни замершего в полупоклоне секретаря, ни семью Теневого Монарха. Его лазурные глаза скользнули по взлетной полосе с абсолютным, ледяным безразличием, словно вокруг не было ничего, кроме пустого пространства и пыли под ногами.

Джинву почувствовал, как по его венам с яростным свистом хлынул кипяток.

Сердце, годами бившееся в мерном, спокойном ритме абсолютной непобедимости, пропустило сокрушительный удар и заколотилось о ребра, как пойманный в клетку зверь. В паху мучительно, сладко и тяжело потяжелело. Кровь прилила к низу живота с такой силой, что Джинву едва сдержал низкий, гортанный стон.

Он хотел этого парня.

Это было не просто мимолетное плотское влечение — это был первобытный, древний зов силы к силе. Желание сорвать с него этот безупречный черный пиджак, прижать за выбритые виски к холодной стене, почувствовать фарфоровую кожу, покрытую боевыми шрамами, провести пальцами по татуировке дракона и услышать, как этот двухтысячелетний небожитель задыхается под ним, теряя свою надменность. Вся спавшая годами сексуальная энергия Джинву, скованная холодным и пресным браком, пробудилась разом, грозя снести к чертям весь аэропорт.

– Что это за манеры? – раздался визгливый, полный возмущения голос Ча Хэ Ин, вдребезги разбивая наэлектризованную тишину.

Она сделала шаг вперед, смерив Юки надменным, уничтожающим взглядом. Она понятия не имела, кто стоит перед ней. Для нее это был просто еще один дерзкий юнец, красивый мальчик-охотник с пирсингом, которому следовало кланяться ей в ноги за одно лишь право дышать с ней одним воздухом.

– У Джинчхоль, вы притащили национального охотника и его семью ради какого-то сопливого наглеца, который даже поклониться не соизволил? – повысила голос Хэ Ин, ее лицо исказилось от злобы. – Эй, ты! Кем ты себя возомнил? Ты знаешь, кто перед тобой стоит?! Ты хоть понимаешь, какая разница в статусе между мной и тобой, щенок?!

Сухо поморщился и сделал полшага назад, инстинктивно почувствовав, как пространство вокруг гостя заискрилось золотыми микроскопическими молниями.

Юки наконец остановился.

Он медленно повернул голову. Его небесно-голубые глаза были пусты и холодны, как ледники на вершинах Куньлуня. Он даже бровью не повел на ее истерику.

Неторопливым, изящным движением Юки достал из внутреннего кармана пиджака тонкую длинную папиросу из черной бумаги и массивную зажигалку из резного золота. Щелкнул кремний. Крошечный язычок чистого белого пламени коснулся табака.

Юки глубоко затянулся, задержал дым в легких, а затем, сделав ленивый шаг прямо к задыхающейся от собственной важности женщине, выдохнул густую, терпкую струю серого дыма ей прямо в холеное лицо.

Хэ Ин закашлялась, отшатнувшись и размахивая руками:

– Д-да как ты смеешь?! Джинву, ты это видел?! Убей его! Разорви его на куски! Он посмел… он оскорбил меня! Ты, мерзкое отродье, я добьюсь того, чтобы тебя сгноили в одиночной камере ассоциации, твоя карьера кончена, я сотру тебя в порошок!..

Она визжала, брызжа слюной и полностью потеряв лицо, ее аура ранга S вспыхнула грязно-золотым светом, готовясь к материализации меча.

Юки лишь слегка скривил губы в отвращении.

– Шумная падаль, – негромко произнес он.

Его голос был подобен бархату, натянутому на лезвие меча: низкий, вибрирующий, с древним потусторонним тембром, от которого у Сухо перехватило дыхание, а у Джинву по спине побежали сладостные мурашки.

Юки не стал призывать оружие. Он даже руки из карманов не вынул полностью. Лишь шевельнул указательным пальцем левой руки, на котором блеснул золотой перстень, и его губы беззвучно шепнули три слога на забытом наречии Небесных Дворцов.

Печать безмолвия павшего дракона.

Воздух перед лицом Хэ Ин уплотнился, вспыхнул золотой нитью и мгновенно вошел ей в горло через распахнутый в крике рот.

Женщина осеклась на полуслове. Ее глаза полезли на лоб от панического ужаса. Она схватилась обеими руками за тонкую шею, широко разевая рот, но оттуда не донеслось ни единого звука — ни всхлипа, ни шепота, ни стона. Ее голосовые связки были запечатаны древней магией драконьих оков, превратив ее в абсолютную, беззвучную немую. Она с ужасом посмотрела на мужа, моля о помощи, слезы потекли по ее безупречному макияжу, размазывая тушь.

Джинву даже не пошевелился. Он смотрел на нее ледяным, бесконечно далеким взором, в котором не было ничего, кроме глубочайшего презрения.

Юки же, стряхнув пепел с папиросы прямо на начищенный асфальт, медленно перевел взгляд на У Джинчхоля, который стоял ни жив ни мертв, готовый в любую секунду упасть в обморок.

– Председатель, – холодно произнес Юки, выпуская тонкую струйку дыма в сторону пасмурного неба. – Объясни мне одну вещь. Зачем ты держишь в рядах своих сильнейших такую никчемную, пустую бабу?

У Джинчхоль судорожно сглотнул, не смея поднять глаз:

– Господин Юки… это охотник ранга S Ча Хэ Ин, она…

– Она — пустое место, – оборвал его дракон, и в его голосе зазвенела тяжесть сокрушенных гор. – Она уже давно не боец. Ее разум сгнил в погоне за имиджем, шмотками и пустым статусом. В ее глазах нет жажды победы, в ее руках нет памяти о стали, в ее сердце осталась лишь мелочная гордыня дешевой шлюхи от мира магии. Скажи мне, У Джинчхоль… как за таким существом могут идти люди?

Юки сделал еще одну затяжку и усмехнулся — ядовито, красиво, смертоносно:

– Если поставить во главе рейда такую некомпетентную дрянь, вся ее группа сдохнет у первых же врат. Не от когтей монстров, а от ее тупости и высокомерия. Избавься от нее. Ей место на светских раутах среди таких же накрашенных кукол, а не на поле боя.

Слова падали, словно удары молота по наковальне. Хэ Ин, задыхаясь от немых рыданий и унижения, отступила на несколько шагов, споткнулась на своих высоких каблуках и едва не рухнула на колени, но Сухо, нахмурившись, сухо придержал мать за плечо, бросив на Юки взгляд, полный сложной смеси страха и чистого, мальчишеского восхищения. Парень понимал каждое слово гостя — он и сам давно видел, во что превратилась его мать.

И только тогда Юки повернулся к Джинву.

Два бога встретились взглядами.

Пространство между ними завибрировало так яростно, что стекла в терминале аэропорта за несколько сотен метров покрылись тонкой паутиной трещин. Тени под ногами Джинву взметнулись черным пламенем, вздымаясь острыми пиками, а вокруг Юки воздух замерцал золотом, формируя фантомный, исполинский силуэт восточного дракона с горящими лазурью глазами.

Юки слегка приподнял бровь, с интересом разглядывая черноволосого исполина. Он почувствовал. Почувствовал и бездну смертоносной маны Монарха, и этот откровенный, голодный, жадный блеск в серых грозовых глазах Джинву. Взгляд мужчины буквально раздевал его, впивался в губы, в пирсинг, в широкие плечи, обещая дикую, первобытную бурю, в которой не будет места титулам и приличиям.

Юки усмехнулся самым уголком рта, туша папиросу о каблук своих туфель:

– А вот ты… куда интереснее, правитель теней.

– Ты даже не представляешь насколько, – низким, вибрирующим от сдерживаемой страсти голосом отозвался Джинву, делая шаг вперед и полностью закрывая собой жалкую фигуру своей немой жены. – Добро пожаловать в Корею, Юки. Позволь мне лично показать тебе это место.

В небесно-голубых глазах древнего дракона блеснул опасный, хищный азарт. Игра только начиналась, и они оба знали, чем она закончится.