любовь к отчиму

Тяжелая сумка с учебниками казалась сегодня неподъемной, словно в нее подложили пару кирпичей. Т/И с трудом переставила ноги через порог, мечтая только об одном: горячем душе и тишине. Колледж высасывал из нее все соки, особенно эти бесконечные лекции по истории искусств, где преподаватель занудно бубнил себе под нос.

– Мам, я дома! – крикнула она, сбрасывая кроссовки в прихожей.

Т/И прошла на кухню, на ходу распуская высокий хвост. Густые волосы водопадом рассыпались по плечам, обрамляя лицо, которое многие называли ангельским. От отца ей достались эти пронзительные, чуть раскосые глаза и точеная линия челюсти, которая делала ее внешность дерзкой и аристократичной одновременно. В свои восемнадцать она знала себе цену, а ее острый язык был лучшей защитой от назойливых ухажеров.

Мать, стройная и сияющая, крутилась у плиты. В последнее время она выглядела подозрительно счастливой.

– О, милая, ты вовремя, – женщина обернулась, поправляя фартук. – У меня новости. Завтра вечером у нас гость. Очень важный гость.

Т/И поморщилась, доставая из холодильника сок.

– Очередной «тот самый»? Мам, серьезно, твой прошлый кавалер сбежал через неделю, когда узнал, что я не собираюсь называть его папочкой.

– Этот другой, – мать загадочно улыбнулась. – Его зовут Чонгук. Он занимается бизнесом, очень перспективный молодой человек. И... он немного моложе моих обычных знакомых. Ему двадцать четыре.

Т/И поперхнулась соком.

– Двадцать четыре? Мам, ему на шесть лет больше, чем мне! Ты уверена, что это не кризис среднего возраста?

– Не дерзи, – мягко осадила ее мать. – Просто будь вежливой. Это важно для меня.

Следующее утро в колледже началось с привычного хаоса. Т/И стояла у своего шкафчика, когда к ней подошла ее лучшая подруга, Лиса.

– Слышала, у твоей маман новый фаворит? – Лиса игриво толкнула ее в плечо.

– Не напоминай, – фыркнула Т/И. – Очередной детский сад.

К ним тут же подвалили двое парней из параллельной группы — Чимин и Тэхён. Оба были влюблены в Т/И с первого курса, соревнуясь в том, кто из них привлечет ее внимание оригинальнее.

– Т/И, детка, ты сегодня выглядишь так, будто готова убивать, – Чимин оперся рукой о шкафчик, преграждая ей путь. – Может, вместо пар сходим в кино? У меня есть билеты на закрытый показ.

– Убери руку, Чимин, – отрезала Т/И, даже не взглянув на него. – Твои билеты интересуют меня так же мало, как и твоя новая прическа.

– Жестоко, – усмехнулся Тэхён, протягивая ей стакан с латте. – А как насчет прогулки после занятий? Я куплю тебе самый огромный бургер в городе.

Т/И посмотрела на него, приподняв бровь.

– Бургер? Ладно, Тэ, это звучит честнее, чем «кино». Но только прогулка. И никаких рук на талии, ясно?

Весь день прошел в привычном ритме: лекции, сплетни, попытки парней выпросить свидание. Т/И чувствовала себя королевой этого маленького улья, но дома ее ждало нечто иное. Она задержалась с Тэхёном в парке, слушая его нелепые шутки, и вернулась домой, когда за окнами уже сгустились сумерки.

Войдя в гостиную, она замерла.

Мать сидела на диване, а напротив нее, в глубоком кресле, расположился мужчина. На нем был идеально скроенный черный костюм, белая рубашка расстегнута на пару пуговиц. Когда Т/И вошла, он медленно поднял голову.

Чон Чонгук.

В этот момент время словно замедлилось. Его взгляд — тяжелый, темный, почти хищный — прошелся по ней сверху вниз. Он не просто смотрел, он сканировал ее. Т/И стояла в коротком топе и обтягивающих джинсах, раскрасневшаяся после прогулки, с растрепанными волосами.

Чонгук на мгновение сжал челюсти. В его глазах вспыхнул такой откровенный, голодный блеск, что у Т/И по спине пробежал холодок. Он смотрел на ее губы, на изгиб шеи, и в какой-то момент его взгляд опустился ниже, туда, где ткань брюк стала подозрительно тесной.

– А вот и моя дочь, – радостно проговорила мать, не замечая этого безмолвного электричества. – Т/И, познакомься, это Чонгук.

– Очень приятно, – голос Чонгука был низким, с легкой хрипотцой, которая вибрировала где-то внизу живота Т/И.

– Взаимно, – холодно ответила она, скрестив руки на груди. – Мам, я в душ.

Она чувствовала его взгляд на своей спине до самой двери. Этот человек пугал ее своей уверенностью и тем, как откровенно он «раздевал» ее глазами прямо при матери.

Ночь превратилась в кошмар. Т/И ворочалась в кровати, пытаясь выкинуть из головы образ Чонгука, но тонкие стены старого дома сыграли с ней злую шутку. Из соседней комнаты, спальни матери, начали доноситься звуки, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Скрип кровати, прерывистое дыхание и низкий, властный стон Чона.

Т/И накрыла голову подушкой, чувствуя, как щеки горят от стыда и странного, неуместного раздражения. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он здесь, и за то, как он смотрел на нее вечером.

Утром в доме было тихо. Чонгук ушел рано, оставив после себя лишь едва уловимый аромат дорогого парфюма. Мать сидела на кухне, попивая кофе, и буквально светилась от счастья.

– Он потрясающий, правда? – спросила она, когда Т/И вошла.

– Он мне не нравится, мам, – резко ответила девушка, насыпая хлопья. – В нем есть что-то... скользкое. Не верю я его улыбкам.

– Ты просто ревнуешь, – отмахнулась мать. – У него дела, бизнес требует много времени. Он сказал, что ему нужно расширяться, а для этого важна репутация семейного человека.

Т/И промолчала, но в голове щелкнуло: «Бизнес. Репутация». Она не знала, что Чонгук выбрал ее мать не по любви, а потому что она была идеальным, удобным прикрытием для его скромного, но амбициозного предприятия. И уж точно она не знала, что настоящей целью в этом доме стала она сама.

Наступили выходные. Мать ушла на смену в больницу, и Т/И осталась одна. Она планировала провести день в пижаме за просмотром сериалов. Раздавшийся звонок в дверь заставил ее вздрогнуть.

Посмотрев в глазок, она увидела его. Чонгук стоял на пороге, засунув руки в карманы брюк. Т/И помедлила, прежде чем открыть.

– Мамы нет, она на работе, – сказала она, приоткрыв дверь лишь на цепочку.

– Я знаю, – спокойно ответил Чонгук, и в его глазах снова плясали те самые опасные искры. – Я пришел не к ней. Я пришел к тебе.

Т/И попыталась захлопнуть дверь, но он среагировал мгновенно. Его ладонь уперлась в дерево, не давая сдвинуть створку ни на сантиметр. Сила, с которой он это сделал, была пугающей.

– Пропусти, Т/И. Нам нужно поговорить о правилах в этом доме.

– Уходи, или я вызову полицию! – выкрикнула она, но голос дрогнул.

Чонгук усмехнулся, легко преодолев ее сопротивление, и вошел внутрь, закрыв за собой дверь на замок. Он медленно наступал на нее, заставляя отходить назад, пока спина Т/И не впечаталась в холодную стену коридора.

– Ты такая колючая, – прошептал он, сокращая расстояние до минимума. – Весь день вчера думал о том, как твой острый язычок будет звучать, если ты перестанешь дерзить.

– Ты больной? Она моя мать! – Т/И попыталась оттолкнуть его, но он перехватил ее запястья, прижимая их над головой.

– Она — лишь средство достижения цели, – его голос стал еще тише, обжигая ее ухо. – А ты... ты — то, что я действительно хочу получить в качестве бонуса.

Его рука, свободная от захвата, медленно опустилась на ее талию, а затем скользнула ниже. Т/И вскрикнула, когда его ладонь по-хозяйски накрыла ее ягодицу, сжимая плотную ткань домашних шорт.

– Прекрати... – выдохнула она, но тело предательски отозвалось на его прикосновение жаром.

Чонгук не слушал. Его вторая рука пробралась под край ее майки, грубовато, но властно сминая нежную кожу груди. Он дышал тяжело, его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.

– Ты ведь чувствовала это вчера, да? Как я хотел тебя прямо там, на глазах у всех, – он прижался к ней всем телом, давая почувствовать свою твердость. – И теперь ты никуда не уйдешь.

Т/И смотрела в его глаза и понимала: этот человек не остановится. Он пришел забрать то, что посчитал своим, и никакие моральные принципы не стояли на его пути. Его пальцы продолжали блуждать по ее телу, вызывая одновременно ужас и дикое, запретное влечение, от которого кружилась голова.

– Ты... ты чудовище, – прошептала она, чувствуя, как его губы касаются ее шеи.

– Возможно, – согласился он, оставляя влажный след на ее коже. – Но теперь ты принадлежишь этому чудовищу. И твоя мать будет последней, кто об этом узнает.