Кримейт

Бетонная пыль всё ещё стояла в воздухе, щекоча ноздри и оседая на тактической экипировке. Подземная лаборатория, в которую они провалились после обрушения пола на верхних ярусах, казалась бесконечным лабиринтом из ржавого железа и холодного камня. Фонари на их шлемах разрезали густую тьму, выхватывая из небытия обрывки проводов и разбитые стеклянные колбы. Связь с базой пропала сразу — толща земли надёжно глушила любые сигналы.

Джаст Энди поправил лямку разгрузки, чувствуя, как ноют мышцы после падения. Несмотря на свой невысокий рост, он двигался с грацией хищника, привыкшего к замкнутым пространствам. Идущий впереди Гоуст казался в этих узких туннелях настоящей горой мышц. Его широкие плечи едва не задевали стены, а тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине.

– Тупик, – глухо произнёс Саймон, остановившись перед грудой завала. – Придётся возвращаться к развилке и пробовать правое крыло.

– Мы идём уже три часа, Райли, – Джаст выключил фонарь, чтобы сэкономить заряд, и прислонился спиной к холодной стене. – Мои ноги скоро откажутся служить. Давай сделаем передышку. Здесь сухо, и, похоже, никакой охраны в этом секторе не было десятилетиями.

Гоуст медленно повернулся. Маска с черепом в полумраке выглядела зловеще, но Джаст давно перестал её бояться. За этим пугающим образом скрывался человек, чей пульс он научился угадывать по одному лишь движению плеча. Саймон тяжело вздохнул, его грудная клетка мощно расширилась.

– Десять минут, Энди. Не больше.

Саймон опустился на какой-то старый ящик, стоящий в углу, и тяжело вытянул ноги. Джаст подошёл ближе, глядя на него сверху вниз. В этой тишине, отрезанные от всего мира, они казались единственными живыми существами во вселенной. Адреналин от боя и падения начал спадать, оставляя после себя странную, тягучую пустоту, которую хотелось чем-то заполнить.

Джаст не стал садиться рядом. Вместо этого он сделал шаг вперёд и, повинуясь внезапному импульсу, опустился прямо на колени к лейтенанту. Гоуст замер, его руки инстинктивно легли на талию младшего по званию, но он не оттолкнул его.

– Джаст? – голос Саймона прозвучал хрипло, с явным вопросительным оттенком.

– Тише, – прошептал Энди, запуская пальцы в прорези маски у подбородка и осторожно потянув ткань вверх.

Он освободил нижнюю часть лица Саймона. Бледные губы, щетина, шрамы — всё это было таким родным и одновременно запретным. Джаст подался вперёд, накрывая губы Гоуста своими. Поцелуй сначала был осторожным, почти невесомым, но когда Саймон ответил, сжав пальцы на бедрах Джаста, всё изменилось. Это был вкус отчаяния, смешанный с жаждой жизни.

Саймон рыкнул в самые губы Джаста, перехватывая инициативу. Его язык властно ворвался в рот партнёра, исследуя и подчиняя. Джаст почувствовал, как внутри всё скручивается в тугой узел. Он прижался теснее, ощущая твёрдость снаряжения и нарастающее возбуждение под ним.

– К чёрту задание, – прохрипел Гоуст, отрываясь от губ Джаста лишь на секунду, чтобы сорвать с себя мешающие ремни разгрузки.

Джаст лихорадочно помогал ему, расстёгивая пряжки и отбрасывая в сторону тактическую куртку. Вскоре они остались в одних футболках и брюках. Воздух в туннеле казался раскалённым, хотя термометр на приборной панели показывал едва ли десять градусов.

Саймон грубо толкнул Джаста назад, укладывая его на расстеленную куртку прямо на бетонном полу, и навис сверху, подавляя своей массой. Его руки, огромные и мозолистые, бесцеремонно залезли под штаны Джаста, сжимая ягодицы и притягивая его ближе к своему паху.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь, Энди? – прорычал Гоуст, вгрызаясь зубами в шею Джаста, оставляя там багровый след.

– Да... да, Саймон, – выдохнул Джаст, выгибаясь навстречу этим рукам. – Я хочу тебя. Сейчас.

Саймон не заставил себя ждать. Он рванул брюки Джаста вниз вместе с бельём, обнажая стройные, крепкие ноги. Его собственный член уже давно требовал воли, пульсируя от прилива крови. Когда Гоуст освободил свой орган, Джаст невольно сглотнул. Огромный, тёмный от возбуждения ствол длиной добрых тридцать сантиметров и невероятной толщины выглядел пугающе в тусклом свете фонаря. Семь сантиметров в обхвате — это было то, что могло разорвать пополам, но Джаст лишь сильнее развёл колени, приглашая.

Саймон густо смазал пальцы слюной и без лишних прелюдий ввёл два пальца в анус Джаста. Тот вскрикнул, вцепляясь ногтями в плечи лейтенанта. Сфинктер Джаста был тугим, но податливым, он словно был создан для того, чтобы принимать в себя нечто подобное. Гоуст действовал грубо, растягивая мышцы, готовя почву для своего чудовищного размера.

– Расслабься, чёрт возьми, – приказал Саймон, добавляя третий палец и совершая резкие толчки.

– Я... я стараюсь... – простонал Джаст, его голова откинулась назад, а пальцы ног судорожно сжались.

Наконец, Гоуст убрал пальцы и, придерживая свой член рукой, приставил головку к пылающему входу. Он медлил лишь секунду, наслаждаясь видом того, как его плоть контрастирует с нежной кожей Джаста. А затем он толкнул.

Джаст издал звук, похожий на сдавленный хрип. Боль и невероятное чувство полноты смешались в один ослепляющий коктейль. Гоуст вошёл лишь на треть, но Джасту казалось, что его уже насадили на кол. Саймон замер, давая ему привыкнуть, его лицо исказилось от напряжения, вены на шее вздулись.

– Дыши, Энди, дыши, – прошептал он, начиная медленно двигаться.

Каждый толчок был подобен удару молота. Джаст чувствовал, как растягиваются его внутренности, как огромный член Гоуста заполняет его до самого предела, задевая простату при каждом движении. Боль постепенно начала сменяться диким, первобытным удовольствием. Он обхватил ногами мощную талию Саймона, подтягивая его ближе, желая принять всё до последнего сантиметра.

– Глубже... Саймон, ещё! – умолял Джаст, задыхаясь.

Гоуст не заставил просить дважды. Он перехватил бедра Джаста, приподнимая его таз, и начал вбиваться в него со всей своей мощью. Звуки шлепков плоти о плоть эхом разлетались по туннелю, смешиваясь с тяжелым дыханием и стонами. Джаст метался под ним, его светлая кожа покраснела от прилива крови, а хвост волос растрепался, пряди липли к влажному лбу.

Саймон был неутомим. Его член, подобно раскалённому лому, раз за разом пронзал тело Джаста, заставляя того терять связь с реальностью. Джаст чувствовал, как его собственный член, оставленный без внимания, трётся о живот Гоуста, изливая предэякулят. Наслаждение было настолько острым, что граничило с агонией.

– Ты мой... слышишь? – рычал Гоуст, переходя на быстрый, рваный темп. – Только мой в этом грёбаном аду.

Джаст не мог ответить, он лишь судорожно кивал, ловя ртом воздух. В какой-то момент Гоуст вошёл в него на всю длину, упёршись лобком в ягодицы, и Джаст ослеп от вспышки экстаза. Его внутренние мышцы в панике сжались вокруг чужого достоинства, провоцируя Саймона на финал.

Лейтенант издал низкий, гортанный рык, его тело напряглось как струна. Он сделал ещё несколько мощных, глубоких толчков, буквально вколачивая Джаста в бетонный пол, и содрогнулся. Джаст почувствовал, как внутрь него толчками вливается горячая, густая струя семени. Его самого накрыло одновременно — он кончил, не касаясь себя, просто от невероятного давления на простату и интенсивности ощущений.

Несколько минут они лежали так, тяжело дыша и не двигаясь. Саймон медленно вышел из него, звук выходящего воздуха и плоти был влажным и неприличным. Джаст свернулся калачиком, дрожа от пережитого шока.

Саймон, несмотря на свою суровость, проявил неожиданную заботу. Он достал из тактического набора чистую салфетку и аккуратно вытер бедра Джаста, убирая остатки смазки и спермы. Он помог ему одеться, застёгивая пряжки с такой тщательностью, словно собирал хрупкую фарфоровую куклу.

Когда они привели себя в порядок, Гоуст нашёл в обломках узкий проход, который они не заметили раньше. Он смог протиснуться первым, а затем помог Джасту перебраться на другую сторону. Они оказались в более просторном зале, где сохранились остатки мебели.

Джаст чувствовал себя совершенно опустошённым и одновременно странно спокойным. Он присел на край старого лабораторного стола, глядя на свои дрожащие руки. Внезапно Гоуст подошёл к нему вплотную. Он не сказал ни слова, просто встал между ног Джаста и положил руки на его бедра, притягивая к себе.

Джаст поднял взгляд на маску. Саймон медленно опустился на колени перед ним. Это было настолько не в характере лейтенанта, что Энди затаил дыхание.

– Теперь моя очередь возвращать долги, – глухо произнёс Гоуст.

Он расстегнул ширинку Джаста. Его руки действовали уверенно. Когда возбуждённый орган Джаста освободился, Гоуст обхватил его губами.

Джаст откинул голову назад, упираясь ладонями в холодную поверхность стола. Ощущение горячего рта Гоуста, его языка, умело ласкающего головку, было за гранью всего, что он когда-либо испытывал. Саймон сосал жадно, глубоко, создавая невероятный вакуум. Его маска была задрана до носа, и Джаст видел, как двигаются желваки на его лице.

– О боже, Саймон... – простонал Джаст, запуская пальцы в короткие волосы лейтенанта. – Да... именно так...

Гоуст не останавливался, он ускорял темп, лаская основание члена пальцами и одновременно работая языком. Джаст чувствовал, как новая волна возбуждения поднимается от самых пят. Он был бессилен, полностью во власти этого человека, который только что брал его так грубо, а теперь дарил самое нежное и порочное наслаждение.

Когда финал стал неизбежен, Джаст попытался отстраниться, не желая кончать в рот командиру, но Саймон крепко сжал его бедра, не давая двинуться.

– Всё в меня, – приказал он, не прерывая ласки.

Джаст содрогнулся, его спина выгнулась дугой, и он излился, заполняя рот Гоуста. Саймон проглотил всё до последней капли, после чего ещё несколько секунд просто держал член Джаста в губах, успокаивая его языком.

Когда он поднялся, его глаза за прорезями маски блестели. Он поправил одежду Джаста и коротко кивнул в сторону туннеля, уходящего вглубь.

– Пошли. Нам всё ещё нужно найти выход.

Джаст спрыгнул со стола, чувствуя приятную слабость в коленях. Он знал, что этот инцидент в подземной лаборатории никогда не попадёт в официальный отчёт. Но он также знал, что теперь между ними не осталось никаких барьеров. В этом тёмном, забытом богом месте они нашли нечто более важное, чем путь на поверхность.

Они двинулись дальше в темноту, плечом к плечу, и холод бетона больше не казался таким пронизывающим.